– Тоже правду. Мы больше не собираемся с ними сотрудничать.
Сорин обвел взглядом друзей.
Настроение у всех изменилось. Глаза стали серьезными. Люинь не совсем поняла, что имеет в виду Рунге. Он всегда был предусмотрителен, но при этом склонен к конфликтам и часто делал резкие и слишком громкие заявления. Люинь не могла сообразить, что означает отсутствие сотрудничества со взрослыми. Рунге, сидя у иллюминатора, барабанил пальцами по столу. Выражение лица у него было решительное и дерзкое. Остальные парни и девушки молча переглядывались. Чанья поднялась и встала рядом с Рунге.
– На самом деле я хотела задать тот же самый вопрос. Каков наш дальнейший план?
– Ты предлагаешь… – пробормотала Люинь, но закончить фразу не сумела.
– Революцию, – объявила Чанья. – Настоящую революцию.
– А я думала, что пьеса – это и есть революция, – негромко произнесла Люинь.
– Я этого никогда не говорила.
– Это говорил я, – заметил Сорин, глядя на Люинь, и перевел взгляд на Чанью. – Но я думал, что ты была со мной согласна поначалу.
– Я всегда говорила, что пьеса – это только первый этап.
– Так что же еще мы собираемся сделать? – спросила Люинь.
– Многое ломать, – ответила Чанья. – Ломать то, что закостенело.
– Согласен, – сказал Рунге. – Я не могу больше это терпеть. Да вы поглядите на тех, кто нас окружает! Это же орда бесстыдных глупцов! Их только одно заботит – как бы выслужиться перед начальством, пробиться наверх любыми средствами, научные исследования вести на потребу директорам систем. Всё коррумпировано желанием обрести высокое положение и получить всё на свете!
– Но разве на Земле всё иначе?
– По крайней мере, земляне не лицемерят, – парировал Рунге. – Они эгоистичны и гордо заявляют об этом. А тут у нас все декларируют дивно звучащие идеалы. «Стремление каждой личности к творческому выражению и мудрости!» А на самом деле под громкими словами кроется эгоистичная выгода. Они все до одного обманщики.
– Я не думаю, что это справедливо, – возразила Люинь. – Я думаю, что многие искренне мотивированы и с интересом занимаются наукой.
– А я ни разу такого человека не встречал, – буркнул Рунге. – Не верю, что есть здесь хоть один человек, которого не интересует личная выгода.
– А я думаю, что у тебя мозги промыты землянской пропагандой, – сказал Сорин.
– Можешь назвать хоть кого-нибудь, кто действует не себе на пользу, не из стремления обрести больше власти?
– Я знаю несколько таких людей.
– Значит, они попросту хорошие актеры.
– А как же тогда ты объяснишь, что есть люди, которые постоянно сидят в лабораториях и занимаются только исследованиями, а больше ничем? Никак себя не продвигают, не ищут известности?
– Да просто им хочется, чтобы ими восторгались, как святыми. Всегда есть какая-то игра.
Люинь негромко спросила:
– Почему мы об этом спорим? Какой смысл?
– Смысл вот в чем, – ответил Рунге. – Мы должны заставить всех признать, что в том, чем они занимаются, кроется эгоистичная потребительская подоплека, и вынудить их снять маску лицемерия и отказаться от лжи.
– Предлагаешь нам вернуться к системе жизни на Земле, где всем правят деньги?
Чанья опередила Рунге с ответом.
– Как минимум мы должны сделать эгоизм прозрачным. Невыносимо жить рядом с нечестностью и самообманом.
Сорин посмотрел Чанье в глаза.
– Значит, ты заодно с Рунге?
– Да.
– И что конкретно вы нам предлагаете делать?
– Во-первых, мы должны отвязать людей от мастерских, чтобы они смогли обрести свободу передвижения. И жилищная политика должна стать более гибкой – как ветер. Наша нынешняя система привязывает людей навсегда к одному месту. С виду никакой конкуренции за жилье нет, но на самом деле идет яростная борьба.
– Ты не хуже меня знаешь, что на Марсе недостаточно ресурсов для того, чтобы люди могли свободно конкурировать за жилье. Вот почему была введена система распределения.
– Десятками лет твердят одно и то же. Надоело.
– Чанья, – встревоженно глядя на подругу, проговорил Сорин, – ты слишком резко рассуждаешь.
Чанья промолчала, но не отвернулась. Она строптиво поджала губы и дерзко вздернула подбородок.
Повисла долгая пауза. Потом Мира примирительно выговорил:
– Лицемеры будут всегда. Ничего в этом нет особенного.
– Легко быть циником, – буркнул Рунге. – Слишком легко.
Мира нахмурился. Вид у него стал такой, словно он тщательно обдумывал слова Рунге. Люинь между тем просто распирало, столько всего ей хотелось сказать – но она не знала, с чего начать. Рунге сидел у иллюминатора, Чанья стояла рядом. Вид у них был намного более решительный, чем у всех остальных. И хотя их движения не были скованными, впечатление было такое, что эти двое сделаны из стали. Атмосфера в салоне катера стала холодной, как лед.
– Эй, Рунге!
Голос Анки, послышавшийся из кокпита, снял общее напряжение. Анка обернулся и поманил к себе остальных.
– Идите сюда, скорее, все! Думаю, мы почти на месте.
Споры были забыты. Все протиснулись внутрь кокпита и стали смотреть вперед через ветровое стекло кабины и на навигационные дисплеи.
