Потом они говорили о далеких звездах – так, словно это были названия улиц. Не имело значения, о скольких миллионах километров или десятках лет шла речь – Люинь и Анка вели беседу, качаясь на волнах безнадежной надежды. В небе, одна за другой, загорались неведомые планеты, а само небо походило на абстрактный набросок карандашом.
Глубокая ночь подарила Люинь невероятную свободу. Такой свободы она не ощущала со времени пребывания в больнице, когда в одиночестве читала книги на обзорной площадке. Ощущение было такое, будто у нее под кожей бушует море, и это придавало девушке отваги, помогало найти верный путь.
Звезды ровно горели в вышине, будто бриллианты времени, и вдруг в глубине памяти Люинь проснулось воспоминание, и она начала цитировать отрывок из книги, которую очень любила – «
Mais qui se donne…[25]
Почти триста лет назад Камю говорил о столкновении с собственной судьбой, о бунте против истории, о выборе надежного острова Итаки, о первой и последней любви Земли.
Голос Люинь тихим эхом звучал в ее шлеме, как сердечный манифест. Анка внимательно слушал. Потом они долго молчали. Обоим не хотелось нарушать ту простую решимость, которая поселилась в сердце. Все другие слова казались ненужными. Древний кратер и покинутые пещеры безмолвно лежали внизу, и не было для Анки и Люинь сейчас лучшей опоры и поддержки.
Вернувшись в пещеру, они не сразу сумели заснуть. Они улеглись рядом и, ощущая малейшее движение друг друга, заливались смехом. Несколько раз погружались в сон, но тут же просыпались и снова смеялись. Но усталость в итоге взяла свое, и они крепко заснули.
Как только Анка встал, Люинь сразу проснулась. Она всегда спала чутко, и, стоило Анке убрать руку с ее плеча, она тут же это ощутила и очнулась от дремоты. За озаренным золотым сиянием выходом из пещеры она увидела освещенные солнцем вершины гор. Люинь несколько раз моргнула и пробудилась окончательно. Она приподнялась и села, огляделась по сторонам и увидела, что Анка уже вышел из пещеры. При свете здесь было тепло и безопасно. Люинь отодвинула в сторону одно крыло, загораживавшее выход, и выбралась наружу.
Анка стоял справа и, приставив руку к поясу, смотрел на дальний край кратера. Еще только-только рассвело, и на половине профиля Анки лежала тень, а забрало его шлема сверкало в лучах восходящего солнца.
Увидев Люинь, он улыбнулся и прошептал:
– Осторожнее. Пока еще холодно.
Он протянул руку.
Люинь подошла к нему. Анка обнял ее и прижал к себе.
– Любуешься рассветом?
Анка кивнул:
– Уже несколько лет его не видел.
Люинь вздохнула:
– Я настоящего рассвета никогда не видела. На Земле однажды пошла к морю перед рассветом, но день выдался пасмурный.
С каждой минутой становилось всё светлее. Небо пока оставалось темным, но из дымчатых теней мало-помалу проступал пейзаж. Луч за лучом, солнце поднималось над краем кратера, но пока его заслонял высокий пик, поэтому Люинь и Анка видели свет, а самого солнца не видели. Кратер постепенно стряхивал с себя ночное одеяние, обнажал ущелья и ложбины, пыль, скалы и камни. Это напоминало о свернувшемся калачиком малыше, который позабыл о вчерашних шалостях. Утренний ветерок был легким. Люинь не чувствовала его прикосновения, но видела, как шевелится краешек ремня на ее скафандре. Свет приобретал цвета. Склоны кратера снова уподобились светотеневой, черной с золотом, гравюре, и большая часть гигантской чаши уже вернулась к обычной коричнево-желтой окраске. Резкая граница между тенью и светом очерчивала гладкие и плавные изгибы. Создавалась прекрасная пейзажная картина.
– Погляди туда! – указала Люинь.
– Ты на что смотришь?
– На горы. Погляди на тени! Видно, что там кто-то поработал…
– Думаешь, что…
– Да, там поверхность обработана.
– Но как это возможно? – пробормотал Анка, глядя туда, куда указывала Люинь. – Однако ты права…
Западный и южный склоны кратера создавали единое изображение гигантского перевернутого дерева. Ущелья, расположенные ближе к краю кратера и выглядевшие так, словно их проточили водопады, формировали морщинистый ствол. Ниже раскидистая сеть неглубоких трещин и ложбин образовывала ветви и густую крону. И хотя в основном рисунок был природным, каждый поворот, каждое соединение линий несло на себе следы труда человеческих рук. Острые углы были сглажены, преграды убраны, и теперь склон кратера выглядел холстом для величественной картины.
В чистом утреннем свете пещеры, расположенные вблизи от каньонов и ложбин, были темными и округлыми и очень походили на тяжелые пухлые плоды на ветвях древа. В сравнении с другими пещерами, отстоящими далеко от древа, входам в эти специально была придана такая форма, чтобы они больше походили на плоды. На фоне золотистого горного склона темные тени – ветви древа – были видны особенно четко. Под пустым небом это изображение было и печальным, и внушающим благоговейный трепет. Люинь и Анка были зачарованы.
