Скитальцы полностью

– Я теперь уже не доктор, – ответил Рейни. – Мое наказание мне и преподавать запрещает. Но в приговоре не сказано ничего о том, что никто не имеет права принимать посетителей. Заходи в любое время.

Люинь улыбнулась.

Она устремила взгляд вдаль, за стеклянную стену, понимая, что один этап ее жизни закончился, а второй только что начался. Она не знала, что таит в себе будущее. Марсианский пейзаж был бескрайним и безмолвным.

Ссылка стала фактом только с момента возвращения домой. На протяжении тысячи восьмисот с лишним дней, пока Люинь находилась вдали от родины, она не осознавала, что находится в ссылке. Родина, дом – это было для нее воображаемым местом, жившим внутри ее сердца. Она могла только думать о тепле дома, о его воспоминаниях, его открытости и гостеприимстве, но никогда не размышляла о его форме. Воображение приносило то, что ей было нужно – в зависимости от ее настроения, и образы окружали ее, как воздух. Воздух никогда не противоречил тому, кого окружал, поэтому между Люинь и ее домом не было трения. Расстояние между ней и домом было абстрактной величиной.

И до того, как она покинула родину, это понятие не имело формы. Это было просто нечто намного больше нее самой. И поскольку Люинь была со всех сторон окружена родиной, она не видела ни ее границ, ни ее пределов. И когда она была вдали от родины, родина тоже не имела очертаний. Родина находилась на другом краю небес. На небе другой планеты она была всего-навсего светящейся точкой. Ни подробностей, ни очертаний.

В такие моменты родина всегда была чем-то гладким и теплым. Казалась ли она слишком большой или слишком малой, у нее никогда не было острых углов, шипов и колючек. Ни при каких обстоятельствах родина не содрала бы с Люинь кожу и мышцы до костей. Она всегда могла спокойно погрузиться в понятие родины – и телом и душой.

Но когда она возвратилась домой издалека, после долгой разлуки, все недостатки, все несоответствия вылезли наружу. Тогда все трещины на поверхности стали заметны, ощутимы и так ясны, как расстояние от одного человека до другого. А сама она уподобилась кусочку головоломки, выпавшему из общей картины родины и полагавшему, что после жизни на другой планете он снова сумеет встать на свое место. Но сразу же после возвращения Люинь осознала, что на родине для нее не осталось места. Ее очертания не совпадали с очертаниями отверстия в головоломке, откуда она выпала при отъезде на Землю. Вот в это самое мгновение она в самом деле утратила родину.

Люинь и ее друзьям не суждено было возвратиться на родину. Корабль, в котором они летели, нерешительно завис в точке Лагранжа[27] между двумя мирами. Нерешительная остановка означала, что ты никому и ничему не принадлежишь, что находишься нигде. Им суждено было стать космическими скитальцами.

Настало время перерыва на кофе.

Двери Зала Совета открылись. Руди вышел оттуда первым. Он подошел к стене, нажал на панель, получил стакан, наполнил холодной водой из питьевого фонтанчика и осушил залпом.

«Зал слишком мал, – думал он, сидя на диванчике. – Там так душно и тесно. И о чем только думали, когда его строили? Недостает естественного освещения и хорошей вентиляции. Стулья жесткие, как камень. Просидишь на таком стуле всё утро – и настроение жутко испортится. Этим зданием пользуются уже тридцать пять лет как минимум, да? Почему его не перестраивают? Считают его историческим мемориалом? Но это же просто бюрократическая дребедень. Чтобы сохранить историческую память, лучше всего было бы превратить это место в музей и выстроить новый Капитолий. Вечно старики противятся переменам. Как посмотришь по сторонам – кругом старье. Старые дома, старый фонтанчик с водой, устаревшая аудио– и видеосистема… От всего пахнет плесенью».

Последняя мысль ему очень понравилась.