Его дед стоял у окна и листал какую-то толстую книгу. Позади него, словно монумент, возвышался книжный шкаф с толстыми томами в твердых переплетах с золотым обрезом. Руди постарался не шуметь – он знал, что дед не любит, когда ему мешают во время чтения. Он с детства знал, что книги любят тишину. Именно они были истинными защитниками этой комнаты. В них содержались слова, означавшие высокие идеалы, принципы, дедово понимание природы человека. На Марсе из-за невероятной дороговизны бумаги книг печатали мало, и еще меньшее число граждан имело возможность хранить дома такое количество «замороженных» слов. Руди книгами гордился, но при этом знал, что их нужно еще и уважать.
Ганс услышал, что вошел Руди, обернулся и положил книгу на стол.
Руди остался у порога. Он негромко проговорил:
– Я вернулся, дедушка.
Ганс кивнул:
– Пораньше ушел с вечерней сессии?
– Да. Водил законодателя Франца в мастерскую, показывал кое-какие модели.
– И каково его мнение? – осведомился Ганс сдержанно.
– Он очень заинтересовался. На его взгляд, мой план осуществим. Помимо экономии вследствие отказа от прокладки туннелей, план предусматривает и более эффективное использование энергии. Магнитные рельсы смогут получать питание от солнечных батарей, размещенных на горном склоне, а со временем можно будет задействовать и гидроэлектроэнергию от нисходящих потоков. Кроме того…
Ганс тактично прервал внука:
– Понимаю. Я знаком с твоим проектом. – Немного помолчав, он добавил: – Ты быстро продвигаешься.
Руди смотрел в глаза деда, пытаясь понять, не хотел ли тот сказать этими словами нечто большее. Но по лицу Ганса ничего понять было нельзя, его взгляд был спокойным и мирным. Пауза стала неловкой.
Накануне вечером Ганс сказал Руди, что решение будет принято в Совете общим голосованием. Совет принимал оба важнейших решения – о перемещении Цереры и налаживании отношений с Землей. И на этот раз предстояло соблюсти традицию. Ганс объяснил, что голосование нужно только для того, чтобы выбрать тот инженерный план, который будет проще в осуществлении и по потенциалу, но пока никакого глобального решения о будущем образе жизни на Марсе никто принимать не собирался.
Между тем Руди прекрасно понимал, что инженерный план в огромной степени определит этот самый образ жизни. Он ничего не сказал деду, но сразу же стал думать о том, как наилучшим образом воспользоваться этой подсказкой. Ганс явно рассчитывал на его сообразительность.
Руди попытался нарушить неловкую тишину:
– Дедушка, извини за прямоту… Но скажи: ты против расставания с Марс-Сити?
– Почему ты меня об этом спрашиваешь?
– Думаю, ты понимаешь, что если бы этот вопрос был вынесен на всеобщее голосование, то большая часть молодежи голосовала бы за переселение, чтобы иметь возможность «засветиться» на этом историческом этапе. А Совет в основном состоит из людей в возрасте, для которых их главные достижения остались в прошлом. И, естественно, они будут склоняться к сохранению нынешнего положения вещей. Отдать судьбу принятия решения Совету… это означает, что шансы остаться в Марс-Сити будут максимальными. Я прав?
– Твои рассуждения… являются ли они основой твоего личного решения?
Руди немного растерялся:
– Да. И мне не стыдно в этом признаваться. Скорее всего, большинство людей думает так же, как я.
– Возможно, ты прав, – сказал Ганс. – Но не думаю, что это повлияет на окончательный результат.
– Почему? Я уверен, что повлияет.
– Ты же сам сегодня убедился, что даже при голосовании в Совете ваша сторона имеет высокие шансы на победу.
Руди пытался найти во взгляде деда знаки разочарования или насмешки, но опять ничего такого не заметил. Ганс смотрел на него так, словно читал книгу – сосредоточенно, наблюдательно, но не выдавая никаких эмоций. Почему-то Руди стал побаиваться деда. У него было такое чувство, что Гансу известен каждый шаг в его плане, а сам он при этом никак не мог догадаться о намерениях деда.
Руди предложил деду продлить период дебатов. Ганс предложение выслушал, но не сказал ни слова, сделает это или нет.
Руди вышел из кабинета и какое-то время постоял в коридоре. Он нервничал и не понимал, нервничает ли дед. Руди даже себе не признавался, какова истинная причина его энтузиазма относительно миграции. Он представлял себе немало вариантов будущего, но во всех вариантах он видел себя стоящим на вершинах гор и отдающим распоряжения другим людям, а вокруг него вырастал новый город. Он уже не мог мириться с мыслью о том, что всё это невозможно, хотя и стыдился столь неприкрытых амбиций. В детстве он думал, что вырастет и станет человеком известным, одухотворенным, принимающим только такие решения, которые принесут благо многим. Сегодня он впервые открылся и показал свои истинные желания. Он не знал, был ли это результат волнующего успеха сегодня вечером или на него так повлияли негромкие слова деда.
