Чанья относилась к миру с опаской. Она понимала, что порой высказывается чересчур скептично и потому выглядит недружелюбно, но у нее не было выбора. Она считала себя полной противоположностью Люинь. Люинь была слишком доверчива, она верила в добро даже тогда, когда его явно не существовало, и отказывалась видеть факты. Чанья предпочитала защищать и беречь себя. Она не верила в любовь, как не верила и в то, что облеченные властью пекутся о благосостоянии всех людей.
Когда Руди разыскал Чанью, она готовила плакаты для будущего салона. Чанья не услышала, как он подошел, а когда подняла голову, Руди уже стоял рядом с ней. Прятать то, что она рисовала, было поздно.
– Работай дальше, я не стану тебе мешать, – проговорил Руди, постаравшись, чтобы его голос звучал обезоруживающе.
– Тебе что-то нужно? – глядя на Руди в упор, спросила Чанья.
– О, я просто хотел поговорить.
Чанья недоверчиво прикусила нижнюю губу.
– Что ты рисуешь? – спросил Руди.
– Плакат.
– Такая редкость – когда кто-то рисует что-то вручную. Почему ты не хочешь прибегнуть к цифровому рисованию?
– Мне не нравится, как выглядят цифровые рисунки.
Чанья отвечала коротко, не раскрывая истинных мотивов своего поведения. Она не хотела оставить никаких следов и намеков в центральном архиве до намеченной встречи. На ее взгляд, публичные и частные пространства в центральном архиве ничем не отличались друг от друга, потому что руководители системы могли следить за всем, что в этой системе происходило. Да, существовали некие правила насчет нарушений приватности, но Чанья этим правилам не доверяла.
– А для чего плакаты? – с улыбкой, держа руки в карманах, поинтересовался Руди.
– Как ты узнал, что я здесь? – спросила Чанья. Она не была уверена в том, что нужно Руди, и не знала, что ему известно, поэтому не чувствовала себя в безопасности.
– Если я скажу, что просто проходил мимо, ты мне поверишь?
– Нет.
Руди рассмеялся:
– Ладно, признаюсь. Люинь мне сказала, что иногда вы здесь встречаетесь по вечерам.
– Что еще она тебе сказала?
– Ничего! Правда. Я спросил, какие у тебя планы, но она закрыла рот на замок.
– Тогда что тебе здесь нужно?
– Просто захотелось повидать тебя.
Руди смотрел на Чанью, и его глаза пылали сдерживаемым желанием. Чанья посмотрела на него, и в уголках ее губ возникла насмешливая улыбка. Она была уверена, что Руди испытывает на ней свои обычные трюки. Всё это казалось ей ужасно глупым. Ей вовсе не хотелось стать для Руди неприступной крепостью, которую он бы взялся штурмовать и завоевывать.
Чанья опустила голову и снова взяла в руки кисть. Поскольку художественного образования у нее не было, она просто добавляла декоративные элементы к крупным буквам. Сами буквы были нарисованы ровно и прочно и походили на колонну воинов, готовых к бою.
– «Дайте мне свободу или дайте мне смерть», – прочел Руди. – Почему ты это пишешь?
– Это для нашего салона. Для клуба книголюбов. Мы обсуждаем прочитанные книги.
– Что вы собираетесь обсуждать?
– Есть ли у нас на самом деле свобода.
– Думаешь, мы не свободны?
– Обсуждение еще не состоялось, – холодно отвечала Чанья. – Как я могу сделать вывод?
– А что такое для тебя «свобода»?
– Способность самому определять свою судьбу.
– Но ведь невозможно напрочь исключить роль случайности! Зачастую отдельный человек не в состоянии определять всё.
– Если только никто не стоит на пути, этого вполне достаточно.
Руди был просто в восторге от этого разговора. Он обошел стол, за которым сидела Чанья и наклонился над ее плечом. Они находились посередине парка, раскинувшегося около пересадочной станции туннельных поездов. Два больших стеклянных стола и кубические табуреты делали это место удобным для небольших компаний – и для рисования плакатов тоже. Светлые волосы Руди искрились в лучах солнца, но Чанья не желала на него смотреть.
– О, я только что вспомнил, – сказал Руди. – В прошлый раз, когда мы виделись в больнице, ты что-то говорила о своем опыте обучения на Земле. Я об этом написал отчет для Совета.
Чанья встревоженно глянула на Руди:
– И что же ты написал?
– Я объяснил, что трудности приспособления к новой среде обитания принесли всем вам немало психологических страданий. Я предложил комиссии по образованию внимательно пересмотреть программу. В будущем учащимся будет предоставлена более длительная и качественная подготовка, перед отправкой на Землю их будут тщательно консультировать.
Чанья снова опустила голову:
– Ты меня совершенно не понял.
– Но что же ты имела в виду?
– Я говорила о самой идее обучения на Земле, а вовсе не об этих незначительных мелочах.
– То есть ты хочешь сказать, что вас вообще не стоило отправлять на Землю?
– Ты ни за что не поймешь. Мы увидели совершенно иной мир. То, как мы к нему приспосабливались, значения не имеет. У нас нет возможности вернуться. Мы больше не можем терпеть… – Чанья растерялась в поисках подходящего слова. – …Жесткость.
– Я
– Да, вот именно!
Руди кивнул:
– Я его тоже презираю.
– Неужели?
– Конечно. Я написал немало статей с критикой нынешней системы.
