– Очень занята. Большим проектом. – Люинь умолкла и какое-то время ничего не говорила – похоже, хотела прибавить своим словам таинственности. Ее взгляд стал немного лукавым и гордым. А потом она спросила: – Доктор Рейни, будь у вас шанс вернуться в мастерскую, вы бы предпочли больницу или научно-исследовательский институт?
Рейни удивился:
– Почему ты спрашиваешь?
– Потому что мы пытаемся найти для вас мастерскую. Есть надежда.
– Найти мастерскую для меня?
– Да. На прошлой неделе мы ходили в две больницы. В районе Галилео и в районе Уотсон. Вчера мы разговаривали с группой исследователей из Системы Землепользования и вкратце рассказали им о вашей технологии. Похоже, они всерьез заинтересовались.
Рейни сильно смутился:
– Спасибо вам за все ваши старания… но, боюсь, нет никакой возможности мне устроиться никуда.
– Почему?
– Потому что мое досье заморожено. Мне не позволят сменить место работы.
– Но когда мы разговаривали с людьми из всех этих мастерских, они проявляли большой интерес. Ваша технология может принести им известность и большее финансирование из бюджета. Если они согласятся взять вас на работу, почему же ничего не получится?
Рейни покачал головой:
– Всё не так просто. Притом что мое досье заморожено, у меня нет возможности нигде зарегистрироваться, пользоваться тамошним оборудованием и подавать заявки на финансирование.
– А если я попрошу дедушку разморозить ваше досье?
– Он консул, – сказал Рейни с улыбкой. – Если он даст обратный ход всего через месяц после того, как дал приказ меня наказать, люди утратят веру в него.
Люинь не желала сдаваться. Она словно бы ожидала от Рейни именно таких ответов.
– А если мы начнем движение за отмену системы досье и мастерских?
– Что? – в шоке спросил Рейни.
– Мы уже какое-то время думаем об этом. Система бездумно закрепляет людей на одном месте. Если кто-то хочет перейти из одной мастерской в другую, нужно сначала получить одобрение системы на перенос досье. Без этого ничего сделать нельзя. Это дает руководителям системы и главам мастерских слишком много власти, и все обязаны им повиноваться. И поскольку финансирование, выделяемое конкретной мастерской, часто зависит от того, участвует ли эта мастерская в крупном инженерном проекте, в результате каждый зависит от своего непосредственного начальства, которое вносит тех или иных сотрудников в списки участников крупных проектов. И это становится проблемой для всей республики. Общество костенеет, теряет инициативу и живость. Всем правит технобюрократизм.
Рейни внимательно слушал. Люинь говорила четкими, ясными фразами и была очень серьезна. Она сильно отличалась от той, какой была всего два месяца назад, когда только возвратилась с Земли. Тогда она была скорее смущена, чем решительна, и говорила растерянно. Теперь же она стала гораздо более целеустремленной, и в ее глазах горел свет убежденности. Она, похоже, похудела, стала бледнее. Возможно, это было следствием перенесенной травмы и времени, проведенного под домашним арестом. Но сияющие глаза говорили о воодушевлении. Люинь говорила неторопливо и четко, и при этом не самые знакомые слова слетали с ее губ естественно, беспрепятственно. Рейни не мог сказать, откуда взялись у Люинь эти теории, но он понял, что молодые люди быстро учатся и постигают окружающий мир.
– Значит, вы пытаетесь изменить систему? – спросил Рейни, когда Люинь умолкла.
– Пожалуй, да.
– А вы не задумывались о том, что любая система существует по каким-то особым причинам?
– Какие причины вы имеете в виду?
– Исторические, а также такие, которые обусловлены природной средой. Всегда существуют пределы справедливого распределения ресурсов.
– Это мы понимаем. Но мы не считаем, что должны мириться с недостатками системы из-за этих причин.
– Идеальную систему создать невозможно.
– Но у нашей системы есть серьезнейшие недостатки. Она требует от человека покорности, а те, кто с этим не согласен, не могут выжить. Бунтарей сажают за решетку. Не исключено, что они сходят с ума и ищут выхода в гибели. Пару дней назад я сама видела, как человек выпрыгнул из окна и разбился насмерть.
– Я ничего не слышал об этом. Где это случилось?
– Об этом не сообщали, – ответила Люинь. – Но с самоубийцей вы встречались. Это тот самый человек, которого мы с вами видели на обзорной площадке в больнице. Он словно бы бился о стенку стеклянной клетки.
– Он! – воскликнул Рейни.
– Вы его знаете?
– Да, я его давно знаю.
– Если так, то, может быть, вы знаете, что с ним произошло? Мы пытались выяснить, но нам никто ничего не сказал. Мы пришли к выводу, что он пытался избавиться от всех оков, которые связывали его по рукам и ногам.
