Рейни ничего не сказал, он глубоко задумался. От этой новости у него опустело сердце. Все испытания и несчастья прошедших лет мгновенно поднялись к поверхности его сознания, и он ощутил всю силу непредсказуемости судьбы. Смерть этого человека стала для него неожиданностью. Предсказать чью-то удачу или неудачу всегда трудно. Более того, невозможно с уверенностью судить, чем считать то или иное событие – удачей или несчастьем. Но в сравнении со смертью все мыслительные страдания большинства людей просто меркли.
Рейни вздохнул:
– Я очень благодарен всем вам, но, пожалуйста, не надо больше беспокоиться обо мне. Ваша дружба мне очень нужна, но больше ничего не нужно. Я доволен тем, что у меня есть.
Люинь расстроилась, ей не хотелось сдаваться. Она неохотно кивнула и сказала:
– Я уважаю ваше решение, но всё же прошу вас подумать. Я знаю, что вы безразличны к славе и выгоде, но это не то же самое, что взять и полностью сдаться. Вы хороший человек и заслуживаете лучшего.
– Благодарю, – отозвался Рейни с улыбкой. – Я подумаю над тем, что ты сказала.
Люинь опустила глаза.
– Я не верю, что справедливый мир мог бы так эксплуатировать человека вроде вас.
Рейни был очень тронут. Когда он сказал Гансу о том, что готов взять на себя ответственность за проступок молодых людей и тем самым смягчить их наказание, он абсолютно не думал о том, что оказывает Люинь и ее друзьям какую-то услугу. Он попросту думал, что молодежи не помешает приключение. Суровое наказание и разрушение перспектив на будущее – это показалось ему несправедливым. Рейни вовсе не рассчитывал на то, что его поступок принесет ему такую горячую благодарность и заботу. Он не знал, как выразить свои чувства. Очень давно он не испытывал такой благодарности и нежности.
Немного помолчав, он спросил:
– С тобой что-то случилось за последнее время? Ты стала так радикальна.
– Вы вправду так думаете?
– Ну… немного радикальна, да, – признался Рейни. – Месяц назад к идее революции ты относилась скептично.
– Это верно, – кивнула Люинь. – Но не так давно я стала выше ценить мысль о необходимости начать движение. Думаю, жизнь требует действий, а иначе у нее нет цели. Я часто думаю о «
– Вы поступаете верно, – сказал Рейни.
Люинь посмотрела на него:
– Скажите мне правду: вы считаете, что наша система слишком жесткая, что ей слишком сильно не хватает свободы?
Вместо прямого ответа Рейни задал Люинь вопрос:
– Помнишь, что ты мне говорила о расстоянии между людьми на Земле? Об отчужденности, одиночестве, обоюдном недоверии?
– Конечно, помню.
– Реально существуют только две системы – твердая и жидкая. Для твердой системы характерна устойчивая структура, в которой каждый элемент закреплен на своем месте. Связи между атомарными единицами очень прочные. А в жидкой системе, напротив, существует свобода движения и единицы относительно независимы. Фиксированной связи между ними нет, и сами по себе они не наделены большой силой.
– Вы хотите сказать… – задумалась Люинь, – что невозможно одновременно иметь и свободу и привязанность?
– Есть немало ценностей, которые исключают друг друга.
Рейни понимал, что Марс по своей сути – это кристалл. Город был устойчив, как кристаллическая решетка. У каждой семьи был дом, и все дома вместе с двором имели одинаковые размеры. Дома стояли аккуратными рядами, похожими на длинные нитки бус. Место жительства марсиане меняли редко. Дети рождались и росли в домах родителей, пока не взрослели и не вступали в брак, а тогда уже подавали заявки на строительство своего дома в другом месте. То есть вся жизнь протекала в двух домах, и люди пускали там корни, как растения. Самой важной социальной структурой были наделены окрестности – целый мир для ребенка. Все знакомые были людьми, выросшими по соседству, и теми, кто после выбора мастерской сопровождал их до конца жизни. Притом что по мере роста населения город расширялся, каждый новый жилой район выглядел в точности так же, как вся остальная застройка города – те же самые мир, покой и равенство. Можно было декорировать дом в тысячах вариантов, но всё равно жилища принадлежали к единому целому. Двадцать миллионов людей были распределены по городу равномерно, и структурного центра не существовало.
Устойчивость была обеспечена фиксированными связями.
– Но разве вы не говорили мне об облаках? Что в них есть и свобода, и связи?
– Да, облака, – кивнул Рейни. – Но облакам требуется внешний источник света, и они недолговечны.
– Просто не знаю… – пробормотала Люинь, опустив глаза. – Я думаю, что если только тем и заниматься, что избегать конфликтов, то какова же будет цель жизни? Если будешь всё принимать, смотреть на всё сквозь пальцы, разве это не будет нигилизмом?
– Это ты обо мне? – Рейни потупился, задумался и указал на другую сторону читального зала.
