«Умереть должен был я. В юности я представлял себе вот такую свою судьбу, но из-за того, что я утратил отвагу, он погиб вместо меня, из-за моей ошибки. Не говори мне, что это неправда. Это правда, и это я виноват.
Я обманывал себя, тешил пустой надеждой, но при этом я ничего не сделал. Я говорил о мире, об общении, но при этом позволил желанию завоеваний расти подобно сорнякам. Я думал, что можно остановить войну моими приказами, но, когда войско горит желанием воевать, разве я могу встать на его пути? И не Хуан в этом виноват. Он – всего лишь язычок ревущего пламени, а меня это пламя поглотило.
Когда мне сообщили о побеге землян, знаешь, что я в тот момент подумал? Я не подумал об их безопасности: я подумал только о том, как это происшествие скажется на переговорах с Землей. Я смотрел на этих двоих не как на людей, а как на некое средство. Анка не должен был погибать. Если бы мы сразу же отправили спасательные корабли, все остались бы в живых. О чем мы только думали? Мы словно в шахматы играли!
Анка погиб вместо меня. Он погиб вместо юности старого дурака. Позор, стыд и позор мне».
Ганс сжал кулаки, до боли зажмурился. Он высунулся из окна и запрокинул голову. Он будто бы пытался выпустить сжатый воздух из легких долгим воем. Но он не проронил ни звука. Его окутывал лунный свет. Его руки и плечи были напряжены, как лист железа.
Миновало немало времени, прежде чем Ганс опустил плечи. Он чувствовал себя еще более усталым. Он отвернулся от окна и, снова сев у кровати Галимана, стал смотреть на умиротворенное лицо старого друга.
«Я не сказал тебе, старина, что моя Люинь любила этого парня. Не знаю, как посмотреть ей в глаза. Я принес столько боли тем, кого любил. Сколько у меня грехов…»
* * *Ганс стоял у окна. Когда он вернулся к кровати Галимана, он стал немного спокойнее. Была глубокая ночь. В окнах палат больницы гасли огни.
«Галиман, я плохо поступал со многими, включая тебя.
Я наблюдал за голосованием, в результате которого было принято решение покинуть твой город. Ты сердишься на меня? Ты недоволен тем, что я с тобой не посоветовался? Ты и теперь, как прежде, станешь спорить, пока не убедишь меня. Когда очнешься, будешь кричать и трясти кулаками? Надеюсь, что так и будет! Я вправду очень на это надеюсь. Тогда я пойму, что ты – это действительно ты, и мне будет легче».
Ганс опустил голову. Столько всего случилось за один день – и словно бы ради того, чтобы свести его с ума. Люинь взбунтовалась – совсем, как Квентин, а потом произошла жаркая перепалка с Хуаном. А потом пришла новость про Анку, и всю ночь шли поиски, а потом за его жизнь отчаянно бились хирурги, а утром он увидел его мертвое тело. И наконец, когда Ганс уже буквально валился с ног, ему пришлось председательствовать на голосовании в Совете.
«Может быть, настал тот день, когда обе наши жизни закончатся».
