А Теон был одним из тех, кто способен был повлиять на всю земную делегацию. Он был могуч настолько, что был способен изменить крепость стены – той стены, что и толще, и прозрачнее марсианского стекла. Группа «Thales» была крупнейшим на Земле сетевым коммерческим оператором. Бессчетное число людей заходили на платформы «Thales» за развлечениями, в поисках новостей, по делам бизнеса, при желании завести дружеские связи для того, чтобы продать или купить информацию. Кто угодно мог войти на этот глянцевый рынок, держа в руках тоненький экран. Это была стена столь же плотная, как атмосфера Земли, окутывающая всю планету и пересекавшая границы стран. Все люди – от президентов до религиозных ортодоксов – полагались на сеть для того, чтобы продавать себя. Более грандиозного ресурса для взаимообмена не существовало, поэтому именно Теон был единственным человеком, способным повлиять на остальных делегатов.
Люинь смотрела на Теона, чья обаятельная улыбка появлялась на домашней странице всех социальных сетей. Он был неглуп. Напротив – он казался очень умным. Люинь понимала: он – ее единственный шанс повлиять на исход переговоров между двумя мирами.
Люинь и Джиэль договорились на десять утра. Место встречи – район Рассел, мастерская по пошиву одежды Буджукси.
Погода выдалась превосходная. Не было ветра, а потому за куполом Марс-Сити не носились тучи песка. На темном небе ярко светило солнце, всё было тихо и мирно.
Эко сидел рядом с Теоном в поезде. Они оба смотрели на прозрачную стену вагона и не разговаривали. Эко всё еще сердился на Теона. Поезд плавно скользил по стеклянному туннелю, мимо домов и дорожек. Но Эко не обращал внимания на виды за окнами вагона. В уме у него вновь и вновь проигрывался вчерашний неприятный спор, закончившийся тем, что он ушел, хлопнув дверью.
– И ты ничего не сделал?
Эко, охваченный возмущением, вскочил со стула.
– Нет.
– Даже регионального тестирования не провел?
– Я провел пробное тестирование в Кружке Критиков Нью-Йорка. Ах да, еще в Королевской Академии Искусств в Лондоне.
– Ты им отдал технологию или продал?
– Были продажи. Но продавались только чипы, а не сам дизайн. У нас была сделка на девять миллионов долларов, и еще одна – на семь и шесть десятых миллиона фунтов.
– Значит, ты получил прибыль.
– Небольшую. Были ошибки в округлении сумм.
У Эко ком встал в глотке. Он смотрел на Теона, утонувшего в мягком диване и державшего тремя пальцами ножку бокала с вином. Теон бесстрастно взирал на жидкость в бокале. Эко вспоминал искореженную страданиями фигуру Артура Давоски и страдальческий взгляд Джанет Брук, и его сердце сжалось от боли. Он не мог понять, как Теон мог быть настолько холоден – он словно бы говорил о бухгалтерских подсчетах. Сдержав гнев, Эко продолжал разговор.
– За эту технологию мой учитель отдал жизнь.
– У меня не было другого выбора. Земля не Марс, и там есть кое-что… что не годится для рынка.
– Ты говоришь о прибыли.
– Не стоит так небрежно относиться к прибыли. У группы «Thales» миллионы работников по всей планете. Все они напрямую зависят от прибыли.
– И сколько получаешь ты, в среднем, от одного IP-торговца?
– Пенни, не больше и не меньше.
– Но ты даже от пенни не откажешься.
– А ты вообще в курсе, сколько продавцов на нашей платформе?
– Но ты имеешь доход и от магазинов, и от тематических парков, и от рекламы. Почему бы тебе не отказаться хоть от малой толики? Ты же понимаешь, что открытое, общинное творческое пространство выгодно для всех.
– Неужели? И ты полагаешь, так считает любой творческий человек?
– Все творческие люди, достойные этого звания, должны так считать.
Губы Теона тронула насмешливая улыбка. Он повертел в пальцах бокал и пристально посмотрел на Эко.
– Похоже, что Артур передал тебе свои бредовые идеи.
Эко схватил пальто и стремительно шагнул к выходу из гостиничного номера. Больнее всего по нему ударило отношение Теона к тому, о чем они говорили. Как небрежно, как презрительно он отмахнулся от надежды учителя Эко – будто стряхнул пепел с кончика сигареты. Он назвал мечты Давоски бредовыми идеями, посчитал его жизненный выбор наивным. Для Эко это было невыносимо. Он представлял себе, как его учитель пересекает восемь миллионов километров с драгоценным чипом, оставив позади все, что любил. Он видел Давоски, глядящего по ночам на Марс, он видел Джанет Брук, глядящую по ночам на Землю. Их разделял безбрежный вакуум. Эко отказывался соглашаться с тем, что все эти жертвы были напрасны, что всё это можно разбить в пух и прах одной фразой. Для него это было то же самое, что наблюдать за тем, как человек толкает в гору огромный черный валун, а потом возле самой вершины одним пальцем столкнуть этот камень со склона, чтобы он рухнул в бездну.
