Я, однако, мало обращал внимания на эти пустяки, все более и более погружаясь в наслаждение чисто материальными удобствами и комфортом, и не беспокоился о том, к чему может привести такое погружение в будущем. Я понял, что заглушить голос совести, сердца и чувств – лучший способ сохранить аппетит и здоровье. Беспокоиться о других или прилагать усилия, чтобы сделать в этом мире что-то доброе, – значит потратить время и погрязнуть в хлопотах, которые неизбежно испортят пищеварение. А я видел, что ни один миллионер или сколько-нибудь богатый человек не станет рисковать своим аппетитом ради оказания помощи бедному сородичу. Следуя примерам, которые постоянно показывало общество, я заботился о своем желудке и внимательно следил за тем, как готовилась и подавалась еда, а также за тем, как одевалась моя жена, когда выходила к столу, ибо мое непомерное тщеславие удовлетворялось видом ее богато украшенной красоты. Я созерцал ее «достоинства» с той же эпикурейской привередливостью, с какой изучал блюдо с трюфелями или специально приготовленную дичь. Я никогда не думал о строгом и непреклонном законе: «Кому много дано, с того много и спросится». Едва ли я даже знал его: Новый Завет был для меня самой неведомой из книг. И пока я умышленно заглушал в себе голос совести, который время от времени тщетно призывал меня к более благородной жизни, вокруг меня собирались тучи, готовые разразиться внезапной грозой, какая всегда подстерегает тех, кто отказывается постигать причины своих бедствий, столь же удивительных и поразительных, как сама смерть. Ибо мы всегда в той или иной степени ужасаемся смерти, хотя она – самое распространенное из всех явлений.
К середине сентября в Уиллоусмир прибыли мои «августейшие гости», чтобы провести здесь неделю. Разумеется, когда принц Уэльский делает честь какой-нибудь частной резиденции своим посещением, он сам выбирает если не всех, то, во всяком случае, бóльшую часть тех лиц, которых следует пригласить. Он поступил так и на этот раз, и я оказался в странном положении: мне приходилось принимать людей, которых я никогда раньше не видел и которые, обладая сомнительными достоинствами, смотрели на меня как всего лишь на «человека с миллионами», не более чем поставщика продовольствия. Основное внимание они уделяли Сибил: моя жена по своему происхождению принадлежала к их кругу и тем самым еще больше вытесняла меня, хозяина имения, на задний план. Однако в то время мое тщеславие было удовлетворено уже тем, что я принимаю члена королевской семьи. Имея меньше самоуважения, чем честная дворняжка, я оставался доволен, несмотря на то что мной сто раз на дню пренебрегали; меня то и дело беспокоили прибывшие в мое имение «благородные» господа, которые слонялись по дому и парку и принимали мое расточительное гостеприимство.
Многие полагают, что развлекать аристократов – большая честь, но я, напротив, считаю, что это не только унижение для более достойных и свободолюбивых человеческих устремлений, но еще и скука. Эти высокородные господа с хорошими связями по большей части просто неумны и лишены способности к самостоятельному мышлению. Их не назовешь занимательными собеседниками или остроумными людьми, от их общества никто не получает интеллектуального удовольствия. Они попросту скучны, обладают преувеличенным чувством собственной значимости и ожидают, что их должны развлекать.
Из всех гостей Уиллоусмира единственный, кому было действительно приятно служить, – это был сам принц Уэльский, и я находил настоящую отраду в оказании ему внимания, даже незначительного, потому что манеры принца всегда отличались тем тактом и учтивостью, которые являются лучшими качествами истинного джентльмена, будь он принц или крестьянин.
Следуя правилам учтивости, в один из дней он отправился навестить Мэвис Клэр и вернулся в приподнятом настроении, некоторое время говорил только об авторе «Различий» и ее литературных успехах. Еще до приезда принца я приглашал Мэвис присоединиться к нашей компании, поскольку был почти уверен, что он не вычеркнет ее имя из списка гостей, однако Мэвис не согласилась и умоляла меня не настаивать на этом.
– Мне нравится принц, – сказала она, – как он нравится большинству людей, которые с ним встречались. Но, простите меня за откровенность, мне не всегда нравится его окружение. Принц Уэльский – это магнит для общества: он притягивает к себе множество людей, которым благодаря если не интеллекту, то богатству удается пролезть в его окружение. Я же не стремлюсь пролезть куда-либо. Более того, у меня нет желания быть там, куда стремятся «все». Вы скажете, что во мне говорит гордыня или, как выразились бы наши американские кузены, строптивость. Но поверьте, мистер Темпест, это качество – лучшее, что у меня есть. Выше, чем литературный успех, я ценю свою полную независимость, и мне не хотелось бы, чтобы кто-то ошибочно решил, будто бы я стремлюсь смешаться с толпой сикофантов и прислужников, всегда готовых воспользоваться добродушием принца.
