– Вот как? – спросила Мэвис с невеселой улыбкой. – Ну а я не могу так поступить. Вспомните, что сказал Всевышний: «Благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас». А кроме того, бедная маленькая женщина была до смерти напугана своими тратами. Как грустно видеть беспомощную агонию людей, живущих не по средствам. Они страдают больше, чем нищие на улицах, которые своим нытьем и хныканьем часто зарабатывают больше фунта в день. Критики находятся в гораздо худшем положении: немногие из них получают хотя бы фунт в день, и, конечно, они набрасываются на писателей, которые зарабатывают тридцать – пятьдесят фунтов в неделю. Уверяю вас, мне очень жаль критиков: во всем литературном сообществе их меньше всех уважают и им меньше всех платят. Я совершенно не беспокоюсь о том, что они пишут обо мне, за исключением случаев, как я уже заметила раньше, когда они лгут в запальчивости. Тогда я, конечно, должна сказать правду – просто ради самозащиты, а также из обязанности перед читателями. Но, как правило, я отдаю все заметки прессы Трикси, – она указала на миниатюрного песика, который преданно следовал за краем ее белого платья, – и он разрывает их на клочки примерно за три минуты!
Она весело рассмеялась, а Сибил улыбалась, наблюдая за ней с тем же удивлением и восхищением, что и в самом начале нашей беседы с этой беззаботной обладательницей литературной славы.
Мы направились к калитке, собираясь уходить.
– Можно мне иногда заходить к вам поболтать? – внезапно спросила Сибил своим самым милым просящим тоном. – Это была бы такая честь для меня!
– Во второй половине дня можете приходить, когда захотите, – с готовностью отозвалась Мэвис, – Утро принадлежит богине более строго, чем Красота – Работе!
– Вы никогда не работаете по ночам? – спросил я.
– О, нет! Я никогда не иду против законов природы, потому что знаю: если попытаться это сделать, выйдет хуже. Ночь предназначена для сна, и я с благодарностью использую ее для этой благословенной цели.
– Некоторые авторы могут писать только ночью, – заметил я.
– И можете быть уверены, что они создают расплывчатые картины и невнятные характеры, – сказала Мэвис. – Есть и те, кто добивается вдохновения, используя джин или опиум, или описывает ночные кошмары, но я не верю в подобные методы. Утро и свежий, отдохнувший мозг необходимы для литературного труда – разумеется, если хочешь написать книгу, которая продержится не один сезон.
Она проводила нас до калитки и остановилась под портиком. Огромная собака стояла рядом, а над головой Мэвис колыхались розы.
– Во всяком случае, работа идет вам на пользу, – сказала Сибил, глядя на нее долгим, почти завистливым взглядом. – Вы выглядите совершенно счастливой!
– Я действительно счастлива, – ответила Мэвис с улыбкой. – Мне нечего желать на свете, кроме как умереть так же мирно, как я жила.
– Пусть этот день придет не скоро! – сказал я серьезно.
Она подняла на меня мягкий и задумчивый взгляд и ответила нежным голосом:
– Спасибо! Я не против, пусть приходит, лишь бы он застал меня готовой.
Она помахала нам рукой на прощание, и мы расстались.
Свернув за угол, мы несколько минут шли медленно и в полном молчании. Наконец Сибил заговорила.
– Я вполне понимаю ненависть, которую вызывает Мэвис Клэр, – сказала она. – Боюсь, я и сама начинаю ее ненавидеть!
Я уставился на нее, удивленный и раздавленный.
– Вы начинаете ее ненавидеть? Вы? Почему же?
– А вы настолько слепы, что не можете понять почему? – спросила она, и на ее губах заиграла та злая улыбка, которую я так хорошо знал. – Потому что она счастлива! Потому что в ее жизни нет скандалов, потому что она смеет быть довольной! Хочется сделать ее несчастной! Но как? Она верит в Бога, она думает, что все его заветы справедливы. С такой твердой верой она была бы счастлива на чердаке, зарабатывая всего несколько пенсов за день. Теперь я прекрасно вижу, как она завоевала своих читателей, – благодаря своей абсолютной убежденности в мыслях, которые она пытается внушить. Что можно предпринять против нее? Ничего! Но я понимаю, почему критикам хотелось бы ее уничтожить: если бы я была критиком, любящим виски с содовой и женщин из мюзик-холла, я бы сама хотела задавить ее за то, что она так отличается от остальных женщин!
– Вы непостижимы, Сибил! – воскликнул я с искренним негодованием. – Вы восхищаетесь книгами мисс Клэр – а вы всегда ими восхищались, – вы просили ее стать вашим другом, и на том же дыхании заявляете, что хотели бы уничтожить ее или сделать несчастной! Признаюсь, я не могу вас понять!
Мы остановились в тени каштана перед входом на нашу территорию.
