Услышав первые аккорды, которые взял Лусио, я в изумлении вскочил. Как может простой рояль издавать такие звуки? Или в обычном инструменте таилась какая-то волшебная сила, еще не разгаданная ни одним исполнителем?
Я огляделся в полном замешательстве и увидел, что мисс Фицрой рассеянно отставила вязание. Диана Чесни полулежала, лениво откинувшись на спинку дивана и полузакрыв веки в мечтательном забытьи. Граф Элтон стоял у камина, опершись одной рукой на полку и прикрыв рукой глаза. Леди Сибил сидела рядом с матерью, ее прекрасное лицо было бледно от волнения, а в измученных чертах больной дамы читалось смешанное и трудно описуемое выражение боли и радости.
Звучание мелодии нарастало, ее ритм становился страстным. Мелодии скрещивались, подобно солнечным лучам среди зеленых листьев. Голоса птиц, журчание ручьев и водопадов сливались с песнями любви и веселыми плясками. Затем послышались более резкие звуки, выражавшие горе и напоминавшие крики. Вопли отчаяния вторили громоподобному шуму какой-то неумолимой бури. Прощальные рыдания мешались с криками агонии.
Затем перед моими глазами стал медленно сгущаться черный туман, и мне показалось, что я вижу озаренные пламенем утесы и дрейфующие в огненном море острова. Разнообразные лица – чудесные, отвратительные, прекрасные – взирали на меня из мрака, который был плотнее ночи. А посреди всего этого несся напев, полный сладости и скрытых тайн, – мелодия, пронзавшая мне самое сердце. У меня перехватило дыхание, я словно поплыл куда-то. Мне казалось, что надо двигаться, говорить, кричать и умолять, чтобы эта музыка, эта ужасная коварная музыка прекратилась, прежде чем я потеряю сознание от ее сладостного яда. И тут, словно как волна прибоя, раскатился полный гармонический аккорд, и опьяняющие звуки растворились в тишине.
Все молчали. Наши сердца бились еще слишком сильно, взволнованные этой чудной лирической бурей. Диана Чесни разрушила чары первой.
– Это лучшее, что я когда-либо слышала! – прошептала она с дрожью в голосе.
Я не мог выговорить ни слова: меня поглотил поток мыслей. Казалось, эта музыка влилась в мою кровь и ее тонкая сладость пробудила странные, неразумные и недостойные мужчины чувства. Я взглянул на леди Сибил. Она была очень бледна, глаза ее были опущены, а руки дрожали. Повинуясь внезапному порыву, я встал и подошел к Лусио, который все еще сидел за инструментом, беззвучно скользя пальцами по клавишам.
– Вы великий маэстро! – сказал я. – Превосходный исполнитель. Но знаете ли, о чем говорит ваша музыка?
Он встретил мой пристальный взгляд, пожал плечами и покачал головой.
– О преступлении! – прошептал я. – Вы пробудили во мне злые мысли, которых следует стыдиться. Я и не подозревал, до какой степени можно понимать искусство.
Князь улыбнулся, и его глаза сверкнули стальным блеском, как звезды в зимнюю ночь.
– Искусство черпает краски из внутреннего мира, дорогой друг, – ответил он. – Если вы находите в моей музыке нечто дурное, то, боюсь, это зло исходит из вашей собственной природы.
– Или вашей! – парировал я.
– Или моей, – холодно согласился он. – Я часто повторял вам, что я не святой.
Я смотрел на него в нерешительности. Его красота вдруг стала мне ненавистна, хотя я и не понимал, отчего это происходит. Затем недоверие и отвращение медленно отступили, оставив меня униженным и сконфуженным.
– Простите меня, Лусио! – покаянно прошептал я. – Я поспешил с выводами. Но право, ваша музыка чуть не довела меня до исступления! Я никогда не слышал ничего подобного…
– И я тоже, – сказала леди Сибил, подходя к роялю. – Это было восхитительно! И знаете, меня это очень напугало.
– Ах, простите! – воскликнул он. – Я знаю, что я никуда не гожусь как пианист. Я недостаточно сдержан, как сказали бы критики.
– Вы никуда не годитесь? О Боже! – воскликнул граф Элтон. – Да если бы вы так играли на концерте, то все бы с ума посходили!
– Посходили с ума от страха? – со смехом спросил Лусио. – Или от отвращения?
– Ерунда! Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Я всегда презирал фортепиано как инструмент, но, клянусь вам, я никогда не слышал такой музыки, даже в исполнении симфонического оркестра. Это необыкновенно! Это великолепно! Где вы учились?
