В начале апреля, получив известие от декораторов и мебельщиков о том, что их работа близка к завершению и что они будут рады моему визиту, я впервые посетил Уиллоусмир. Мы с Лусио отправились вместе, и, пока поезд мчался мимо веселых зеленых полей, унося нас от дыма, грязи и шума современного беспокойного Вавилона, я все сильнее чувствовал покой и довольство.
Первый же взгляд на поместье, которое я приобрел, даже не побывав в нем, наполнил меня восторгом и восхищением. Замок представлял собой красивое старинное строение в истинно английском вкусе, навевавшее мысли о домашнем уюте. Плющ и жасмин цеплялись за его красные стены и живописные фронтоны. За длинной панорамой изысканных садовых посадок можно было различить серебристый блеск Эйвона. Река извивалась, как лента, завязанная любовными узлами-восьмерками. Деревья и кусты распускались во всей своей свежей весенней красе. Нельзя описать, до какой степени светел и успокоителен был вид этой местности. Мне почудилось, будто с меня свалилось некое бремя и я мог теперь свободно дышать и наслаждаться свободой.
Я ходил по комнатам своего будущего жилища, восхищаясь вкусом и мастерством, с которым они были обставлены и отделаны, вплоть до мельчайших деталей, сулящих комфорт и удобства. Здесь родилась моя Сибил, думал я с любовью и нежностью, и здесь она снова поселится в качестве моей жены, среди милой обстановки своего детства, и мы будем счастливы – да, будем счастливы, несмотря на все унылые и бессердечные учения современного мира.
В просторной роскошной гостиной я остановился у окна полюбоваться на очаровательную лужайку и расстилавшийся за ней лес, и меня охватило теплое чувство благодарности и привязанности к другу, добрые услуги которого помогли мне приобрести это прекрасное поместье. Я взял его за руку и сказал:
– Это все благодаря вам, Лусио! Никогда мне не отблагодарить вас в достаточной мере! Без вас я, может быть, никогда бы не встретил Сибил, никогда не услышал бы ни о ней, ни об Уиллоусмире и никогда не был бы так счастлив!
– Так, значит, вы счастливы? – спросил он с легкой улыбкой. – А я-то думал, что нет!
– Ну, не так счастлив, как ожидал, – признался я. – Мне кажется, что мое внезапное богатство тянет меня вниз, а не вверх. Как это странно…
– Вовсе не странно, – перебил он, – а напротив, вполне естественно. Как правило, самые несчастные люди в мире – богачи.
– Вот вы, например, несчастны? – спросил я, улыбаясь.
Его глаза, горевшие мрачным и тоскливым огнем, остановились на мне.
– Разве вы слепы, чтобы не видеть этого? – ответил он с выражением глубокой меланхолии. – Вы полагали, что я счастлив? Неужели моя улыбка убеждает вас, что у меня нет забот? Люди надевают улыбку, как маску, чтобы скрыть свои тайные муки от безжалостных взглядов бесчувственных собратьев. Что до моего богатства, то я никогда не говорил вам о его размере. Если бы я это сделал, оно действительно изумило бы вас. Хотя, возможно, теперь оно не возбудит у вас зависти, принимая во внимание, что ваши пустяковые пять миллионов уже повлияли на ваш ум. А я мог бы скупать королевства – и не стать беднее. Я мог бы возводить на троны и свергать королей – и не стать мудрее. Мог бы сокрушить целые страны железной пятой финансовых спекуляций. Мог бы овладеть миром – и все же ценить его не выше, чем сейчас, когда он стоит для меня не дороже пылинки, кружащейся в бесконечности, или мыльного пузыря, пущенного по ветру!
Брови его нахмурились, лицо его выражало гордость, презрение и печаль.
– В вас есть какая-то тайна, Лусио, – сказал я. – Какое-то горе или утрата, которую не способно восполнить богатство, и это делает вас таким странным. Когда-нибудь вы, может быть, доверитесь мне…
Он громко, почти яростно расхохотался и сказал, с силой хлопнув меня по плечу:
– Непременно! Я расскажу вам свою историю! И вы, каким бы агностиком вы ни были, должны «исцелить недужное сознанье» и «выполоть из памяти печаль»[13]. Какая сила выражения была у Шекспира, некоронованного короля Англии! Не только печаль нужно было выполоть, но и саму память о ней. В строчке, которая кажется такой простой, заключена вся мудрость. Без сомнения, поэт знал или инстинктивно угадал самый ужасный факт во всей Вселенной…
– Какой же?
– Вечное сознание памяти, – ответил князь. – Бог не может ничего забыть, и вследствие этого Его творения тоже не могут!
Я воздержался от ответа, но, надо думать, выражение лица выдало мои мысли, потому что циничная улыбка, которую я так хорошо знал, заиграла на губах Лусио.
– Чаша вашего терпения переполнилась? – спросил он, снова рассмеявшись. – Когда я упоминаю о Боге – а некоторые ученые объявляют, что нет никакого Бога, кроме слепой, безразличной природной Силы или Создателя Атомов, – вам становится скучно! Я вижу это с первого взгляда. Пожалуйста, простите меня! Давайте лучше продолжим экскурсию по этой очаровательной обители. Вы будете чересчур требовательны, если останетесь недовольны здешними местами. С красивой женой и большим капиталом вы вполне можете позволить себе забыть о славе.
