Он подбросил отвратительное существо, которое называл своим «духом», чтобы заставить его с жужжанием медленно описать круг по комнате, и горячо пожал мне руку, продолжая улыбаться. Я чувствовал, что он понимает действительное положение дел так же хорошо, как и я: если бы я остался бедным литератором, у которого нет за душой ничего, кроме заработанного собственным талантом, леди Сибил Элтон даже не взглянула бы на меня, не говоря уже о том, чтобы выйти за меня замуж. Но я промолчал, боясь выдать свои мысли.
– Видите ли, – продолжал он с веселой неумолимостью, – я и не подозревал, что в душе такой с виду бесстрастной девушки, как ваша прекрасная невеста, сохранилась старомодная романтика. Любовь ради любви и впрямь устаревает. Я полагал, что леди Сибил – современная женщина, осознающая необходимость поддерживать свое положение в свете любой ценой, и что милым пасторальным чувствам Филлиса и Аманды нет места в ее натуре. Но похоже, я заблуждался. В кои-то веки я ошибся в прекрасном поле!
Он протянул руку к своему «духу», и тот сразу сел на свое излюбленное место отдыха.
– Поверьте, друг мой, если вы завоевали любовь настоящей женщины, то приобрели состояние гораздо значительнее, чем ваши миллионы, – сокровище, которым никто не смог бы пренебречь.
Голос его смягчился, глаза стали мечтательными и менее презрительными, и я посмотрел на него с некоторым удивлением.
– Но, Лусио, вы же ненавидите женщин…
– Именно так! – ответил он. – Только не забывайте, за что я их ненавижу! За то, что в них сосредоточены все мировые запасы добра, но большинство женщин намеренно обращают эти сокровища во зло. Мужчины подпадают под женское влияние, хотя немногие из нас признают это. Женщины возносят нас на небеса или низвергают в ад. Последний путь – самый частый, мужчины вступают на него почти повсеместно.
Лоб его омрачился, и складки вокруг гордого рта стали жесткими и суровыми. Я некоторое время наблюдал за ним, а потом вдруг попросил некстати:
– Вы не могли бы убрать своего противного «духа»? Ненавижу, когда вы играете с ним!
– Это вы о моей бедной египетской принцессе? – спросил он со смехом. – Зачем же так жестоко, Джеффри? Если бы вы жили в ее дни, то могли бы стать одним из ее любовников! Без сомнения, она была очаровательна, а я и до сих пор нахожу ее очаровательной! Однако чтобы угодить вам…
Он заключил насекомое в хрустальный сосуд и отнес его в другой конец комнаты. Вернувшись, князь сказал:
– Кто знает, как страдал этот «дух», когда был женщиной, Джеффри! Возможно, она тоже вышла замуж за богатого и потом раскаялась! Во всяком случае, я уверен, что она намного счастливее в своем нынешнем состоянии!
– Эта кошмарная фантазия мне не нравится, – резко ответил я. – Я знаю одно: это совершенно отвратительное существо.
– Ну что ж, некоторые «переселившиеся» души
– Что за вздор вы говорите, Лусио! Откуда вам знать об этом?
Внезапно тень пробежала по его лицу, придав ему странную бледность и непроницаемость.
– Разве вы забыли, – начал он нарочито размеренным тоном, – что ваш друг Джон Каррингтон в своем рекомендательном письме сообщал, что я являюсь «несомненным мастером» во всех научных вопросах? Вы не испытали эти мои способности, однако спрашиваете, «откуда мне знать об этом». Я отвечу, что знаю многое на свете, о чем вы не имеете ни малейшего понятия. Не слишком полагайтесь на свои умственные способности, друг мой, иначе я докажу, что они ничего не стоят! Я могу доказать, вне всяких утешительных сомнений, что клочки и обрывки той перемены, которую вы называете смертью, суть не что иное, как зародыши новой жизни, которую вам
Несколько сконфузившись от его слов и еще больше от того, как они были произнесены, я ответил:
– Простите! Я, конечно, сказал не подумав, но вы же знаете мои убеждения…
– Более чем основательно! – рассмеялся он, сразу же вернувшись в прежнее настроение. – «У каждого человека свои идеи» – модный девиз нашего времени. Каждое крошечное двуногое утверждает, что у него «собственное» представление о Боге, а также и о Дьяволе. Это очень забавно! Но вернемся к любви. Я чувствую, что недостаточно тепло поздравил вас, ибо, несомненно, Фортуна вам исключительно благоволит. Из всей массы суетных и легкомысленных дамочек вы выбрали неповторимый образец красоты, правды и чистоты, – женщину, которая выходит за вас, обладателя пяти миллионов, безо всякой корысти и презренной выгоды, только ради вас самого! Какую потрясающую оду можно было бы сочинить таким возвышенным и невинным женщинам! Вы один из самых счастливых людей на свете, вам просто больше нечего желать!
