Открываю глоссарий в конце и просматриваю определения. Сейчас я уже знаю около половины. В первой главе обзор структуры мозга, там все знакомо. Мозжечок, мозжечковая миндалина, гиппокамп, большой мозг… изображены в нескольких вариантах диаграмм – поперечные, вертикальные и горизонтальные срезы. А вот диаграмму функций разных отделов мозга я еще не видел – смотрю внимательней. Интересно, почему основной языковой центр находится в левом полушарии, а в правом есть отдельный участок, отвечающий за аудиальную обработку? Зачем он нужен? Интересно, значит ли это, что одно ухо лучше распознает речь? С распознаванием визуальных образов тоже непросто.
На последней странице главы неожиданно натыкаюсь на предложение, которое заставляет меня прекратить чтение и удивленно уставиться на страницу.
«В основном, если отложить физиологические функции, человеческий мозг существует, чтобы распознавать данные и выстраивать закономерности».
Дыхание спирает, меня бросает сначала в холод, потом в жар. Это я и делаю! Если это основная функция мозга, то я не псих, а нормальный человек!
Не может быть. Все данные, собранные до сих пор, говорят о том, что я странный, неправильный. Перечитываю предложение вновь и вновь, пытаясь соотнести его с тем, что знаю.
Наконец дочитываю абзац.
«Процесс анализа данных и выявления закономерностей иногда нарушается при некоторых психических заболеваниях, когда анализ производится на основе ошибочных данных, но даже в случае самых серьезных нарушений эти два вида деятельности наиболее характерны для человеческого мозга, а также для мозга других, менее развитых, существ. Если вы интересуетесь развитием данных функций у животных, ознакомьтесь с ссылками ниже».
Может быть, я нормальный, просто немного не такой, как все? Может быть, процесс выстраивания у меня как у нормального человека, просто сами закономерности неправильные?
Читаю дальше до дрожи и изнеможения, прерываюсь лишь в три часа утра. Я дошел до шестой главы «Вычислительные оценки визуальной обработки».
Я меняюсь на глазах. Несколько месяцев назад я еще не знал, что люблю Марджори. Не знал, что способен драться на турнире с незнакомыми соперниками. Не знал, что могу так осваивать биологию и химию. Не знал, что могу измениться настолько сильно.
Один человек в реабилитационном центре, где я в детстве проводил много времени, говорил, что болезнь – это возможность доказать свою веру. Мама поджимала губы, но не возражала. В то время правительство выделяло церквям деньги на организацию реабилитационных центров, и мои родители могли позволить себе только их услуги. Мама боялась, что, если будет спорить, меня исключат. Ну или еще больше замучают нас проповедями.
У меня другое представление о Господе. Я не думаю, что он позволяет случаться плохому, чтобы люди росли над собой. Мама говорила: так делают плохие родители. Плохие родители создают детям трудности и причиняют страдания, а потом утверждают, что это было для их развития. Жить и расти уже достаточно тяжело, не нужно ничего усложнять. Тяжело даже здоровым. Я наблюдал, как маленькие дети учатся ходить. Стараются, без конца падают. По лицам видно, что им трудно. Было бы глупо привязать к ногам кирпичи, чтобы усложнить задачу. Думаю, с обучением другим вещам дело обстоит так же.
По идее, Господь должен быть хорошим родителем – Отцом. Поэтому не думаю, чтобы он нарочно усложнял людям жизнь. Не думаю, что родился с аутизмом, потому что мои родители или я нуждались в испытаниях. Это просто случай – как если бы на меня упал камень и сломал мне ногу. Несчастный случай. Господь его не предотвратил, но он его и не насылал.
Мамина подруга Селия говорила, что несчастья не случайны – они результат человеческой глупости. Я считаю, что аутизм – случайность, а то, что мне с ним делать, – моя ответственность. Так говорила мама.
Чаще всего я в это верю. Но иногда сомневаюсь…
Утро хмурое, пасмурное. Медленный свет еще не успел разогнать тьму. Собираю обед. Беру Цего и Клинтона и иду вниз.
Шины до сих пор целые. Новое стекло в порядке. Возможно, тот человек – мой недруг – устал портить машину. Отпираю дверь, кладу обед и книгу на пассажирское сиденье, сажусь. В голове звучит любимая утренняя музыка для вождения.
Поворачиваю ключ, однако ничего не происходит. Мотор не заводится. Никакого звука, кроме тихого щелканья ключа. Я знаю, что это значит. Сел аккумулятор.
Музыка в голове сбивается. Вчера аккумулятор был заряжен. Индикатор показывал нормальный уровень заряда.
Вылезаю и открываю капот. Как только я приподнимаю крышку, что-то выстреливает, я отшатываюсь и чуть не падаю, споткнувшись о бортик.
Это игрушка – «Джек в коробочке». На месте аккумулятора. А самого аккумулятора нет.
Я опоздаю. Мистер Крэншоу рассердится. Не прикасаясь к игрушке, закрываю капот. С детства не любил «Джека в коробочке». Надо звонить в полицию, в страховую компанию – опять весь этот кошмар. Смотрю на часы. Если поспешу, успею на электричку и не опоздаю.
