Кошка Белянка с раскосыми глазами, неподвижная и задумчивая, присутствовала при обеде, сидя на пороге кухни. Всякий раз, когда Ненад смотрел на нее, она жмурилась в ответ на взгляд хозяина. Он стал нарочно посматривать на нее и каждый раз встречал мудрые, как у китайского мандарина, глаза, которые доверительно прищуривались, как бы говоря: «Ты кушай себе, а я уж подожду». Эта забава немного развлекла Ненада. Он расхохотался. Белянка, глубоко обиженная, отвернулась от него и оставалась глуха ко всем его призывам и просьбам. Ясна взяла в углу маленькую жестяную тарелку, положила на нее остатки кушанья и отнесла под плиту. Белянка выгнула спину и, задрав хвост, потерлась спиной о притолоку и только после этого принялась с достоинством есть, наклонив мордочку, деликатно, время от времени вздрагивая.
Когда Ясна убирала со стола, Ненад обратил внимание на ее руки с длинными и когда-то красивыми пальцами; теперь они были сморщенные, огрубевшие от работы. Как мог он все утро раздумывать и колебаться из-за каких-то впечатлений, в то время как перед ним была сама действительность — руки Ясны, изуродованные работой.
Черный кофе они пили в комнате Ясны. В углу за дверью была кровать, у окна большой стол с книгами. Между окном и дверью в комнату Ненада стоял старинный диван, обитый темной кожей, ветхий, мягкий и уютный; напротив него — кафельная печка, жарко натопленная. От долгого употребления пиротский ковер вытерся и стал совсем белесый. Но, несмотря на это, комната с тремя увеличенными фотографиями (Йована, Жарко и старой Бояджич), с пейзажем Белграда в ненастный день — последняя работа Жарко масляными красками, не оконченная из-за войны, с тяжелыми пиротскими занавесями и старинным кожаным диваном с потемневшими медными бляшками, на котором Ясна и Ненад сидели и пили кофе, — эта теплая, чистая комната была уютной. Изо дня в день Ненад видел за этим столом на фоне светлого окна склоненную голову Ясны, а перед ней любопытные носики и широко открытые детские глаза. Сколько их перебывало! С самого раннего утра он слышал из своей комнаты неуверенные голоса, повторявшие таблицу умножения или произносившие первые слоги. А потом смех, топот ног и в передней одевание пальтишек и калош. Минута тишины, и снова звонки, топот, новые голоса. И всегда на фоне светлого окна голова Ясны. Потом утренний выход на рынок, торопливо, впопыхах. Потом кухня. Потом посуда, которую надо было мыть и чистить. Как и всегда при воспоминании об этом, Ненада охватила глубокая нежность — и стыд. Глаза наполнились слезами. Он взял тихонько руку матери с красивыми, огрубевшими теперь пальцами и долго ее держал. Наконец, он сказал, почувствовав при этом глубокое облегчение:
— Ни стола, ни квартиры. С первого возьмешь прислугу. — А когда Ясна попыталась протестовать и уверять, что это совсем не нужно, что она сама управляется, он взял ее обе руки в свои и очень серьезно сказал:
— Нет, Ясна, ты наймешь прислугу, довольно уже тебе самой мыть посуду. Я так хочу, и так будет.
В его голосе слышалась такая твердость, что Ясна не решилась противоречить. Когда он встал, чтобы пройти в свою комнату, она привлекла его к себе и поцеловала.
Очутившись один, он снова пришел в плохое настроение. Он попытался развлечься чтением. Сел на пол у полки с книгами и стал их перебирать. Искал те, которые, как он помнил, доставляли ему удовольствие. Ни хотя глаза и следили за строчками, мысли его скользили и улетали, и он разочарованно закрывал книгу и снова ставил ее на полку. Он испытывал неопределенное томление: так бывает перед большим путешествием, где вас ждут всякие неожиданности. Всем своим существом он бессознательно стремился к чему-то неясному для него. Он закурил. Его мысли, подобно дыму, беспрестанно меняли свои очертания. Звонок заставил его вздрогнуть. Он вскочил. Зажег свет. Женский голос? Прислушавшись, он встрепенулся. Лицо вспыхнуло. Он машинально провел рукой по волосам и лицу. Александра! И все его непонятные порывы сразу сосредоточились на голосе, который слышался в передней. Но… почему она пришла? Она еще никогда у него не была. Случилось что-нибудь? Он отворил дверь: Ясна держала Александру за руку и улыбалась. Ненад подбежал.
— О, мы уже познакомились! — Александра посмотрела Байкичу прямо в глаза. — Можно на минуточку?
Байкич суетился с ее пальто и ботиками, белыми от снега. Белянка, распушив шерсть, недоверчиво подошла и понюхала снег.
— Вся семья!
Александра почувствовала себя как дома. Погладила кошку. Потом снова взяла Ясну за руку.
— Я вас не побеспокоила?
— Нет, дитя мое, входите. Хотите чаю? Я сейчас.
В комнате Ненада Александра остановилась. Внимательно все осмотрела — а сердце стучало, — все мелочи: его кровать, стол, лампу со стеклянным зеленым колпаком, книги, печку, окно, сквозь которое виднелась заснеженная Сава, две-три картины… Вещи были самые обыкновенные: полка для книг из елового дерева, железная кровать, а все-таки… Что-то такое…
