Первое заседание скупщины, на котором Байкич присутствовал после разговора с Марковацем, надеясь найти там разъяснение всему, окончательно завело его в тупик. Секретарь монотонно и еле слышно бормотал перед полным стаканом воды протокол предыдущего заседания; председатель скупщины оживленно разговаривал с каким-то господином бюрократического вида в золотом пенсне; стенографисты приготовляли бумагу; на министерских скамьях сидел только один член правительства, а в полупустом зале депутаты занимались самыми разнообразными делами: читали газеты, писали письма, дремали или ходили друг к другу в гости. Одни входили, другие выходили, третьи, сбившись в кучку, чему-то смеялись, расходились, опять сходились, чтобы снова разойтись. Какой-то служитель обходил всех депутатов со списком, который они подписывали. Председатель время от времени, прерывая начатый разговор, ударял по стоявшему перед ним звонку и, не обращая внимания на произведенный эффект, продолжал беседу. Все чувствовали себя как дома, свободно и независимо; их, по-видимому, нисколько не занимало то, о чем в это время читал секретарь. Так по крайней мере казалось Байкичу.
Между тем не успел секретарь сложить свои листы, как через три открытые двери повалили депутаты, еще на ходу крича и галдя. Перед кафедрой началась давка. Председатель яростно ударял по звонку, который был едва слышен в поднявшемся шуме. Маленький коренастый человек, вцепившись в кафедру, изо всей силы бил по ней кулаком под рукоплескание одних и свист других. Председатель силился что-то сказать, но его никто не слушал. Внезапно этот страшный гвалт стих. Председательское кресло опустело. Депутаты поволновались еще немного, а потом быстро покинули зал.
На другой день с помощью газетных известий Байкич стал разгадывать вчерашнюю загадку и был немало удивлен, узнав, что вчера, помимо чтения протокола, произошла гораздо более важная вещь: сообщение о том, что первый пункт повестки дня, подлежащий обсуждению после чтения протокола, — проверка мандатов аграрной партии, — снимается ввиду того, что председатель мандатной комиссии вынужден подать в отставку из-за происшедших столкновений. Пока вопрос об этой отставке не будет разрешен, председатель с большим сожалением принужден… так как повестка исчерпана, закрыть заседание, а о следующем будет извещено письменно.
— Пока Деспотович не договорится с Солдатовичем, — заметил один из депутатов оппозиции.
— Лучше трезвое соглашение, чем глупый «союз»! — ответил Деспотович.
Байкич был просто потрясен таким сообщением.
— Я даже и не видел Деспотовича в зале, — говорил он Марковацу, — и никакого замечания с его стороны не слышал.
— Он высказался тихо, так, чтобы слышали только стенографисты, а этого достаточно, — ответил Марковац. — Кричат лишь те, которые не могут повлиять на ход вещей, какой-нибудь Павлов, например, или Жабаль, или священник Крагич. Деспотовичу же довольно шепотом сделать замечание в кругу своих приятелей, и уже двое бегут в комнату прессы спросить нас: «Вы слышали, что сказал господин председатель?» Я же вам говорил: чтобы ориентироваться в происходящем, недостаточно только смотреть и слушать. Вы так ничего и не услышите и не увидите. Надо знакомиться с людьми. И надо, чтобы они знали, кто вы такой. Пойдемте со мной.
Все утро Марковац водил с собой Байкича и знакомил с разными людьми. И у каждого из них было нечто такое, что он должен был сообщить Марковацу на ухо. Байкичем овладело какое-то неопределенное отвращение, но он продолжал внимательно слушать указания своего старшего коллеги, продолжал улыбаться самым разнообразным физиономиям и покорно брать из золотых портсигаров дорогие сигареты. Между тем узнать человека не так легко, как войти в дом. Тут все улыбались, толковали о честности, патриотизме, преданности народу, и хотя Байкич говорил себе, что все они гробы повапленные, он все же испытывал к ним известное уважение. Тем более что среди них он встретил несколько умных и культурных людей, известных писателей и честных энтузиастов, крестьян, грубоватых, но с трезвыми взглядами, старых борцов за правду и свободу, хотя и не умел еще отличить их одного от другого. «Тут, очевидно, как у нас в редакции, — подумал Байкич с горечью, — несколько порядочных, честных и умных людей работают и тянут лямку, а остальные шумят и живут в свое удовольствие».
