Когда около двух часов ночи Байкич шел по улице Милоша Великого под темными сводами лип, в голове у него уже готова была статья: обман, обманщики… Его окружала безграничная, спокойная ночь — это не было ни ложью, ни обманом! — с огромным звездным небом — и небо не было обманом! В ночи тонуло все: и темные громады зданий, и цепочка фонарей, и одинокие гудки паровозов вдалеке, и удаляющиеся шаги в пустынных улицах, и липовая аллея, и сам Байкич под этими липами. Ни одна из этих вещей не была ни ложью, ни обманом. Байкича охватило вдохновение. Домой он пришел весь потный, с расстегнутым воротом рубашки, не дотронулся до ужина, который ждал его на столе, а сразу сел и в каком-то самозабвении принялся писать статью. Из-под его пера бесконечным потоком лились готовые фразы, целые картины. Голова была совсем ясная, но, как бывает в очень ярком сне, не только вещи, но и мысли казались видимыми и осязаемыми. Все было похоже на чудо, близкое, легко доступное. С мира был сброшен покров тайны. Байкич и сам понимал то общее, что было между прекрасными, но страшными снами и тем состоянием, в котором он сейчас находился, работая над статьей. И он вдруг почувствовал беспокойство, что все это исчезнет без следа, как сновидение, что ему только снится, будто он пишет эти вдохновенные и гневные фразы. А между тем строчки нанизывались одна на другую. Наконец, он написал последнюю фразу. Отложил перо. Ожидал пробуждения, а вместо этого почувствовал сильнейшую усталость и головную боль. Было уже четыре часа утра. Окно было совсем светлое. Вдалеке, убегая из-под моста, мягко сверкала Сава. Он встал, подошел к кровати с намерением раздеться, но усталость взяла верх: он бросился на подушку и тут же заснул крепким сном без сновидений.
На другой день в присутствии шефов оппозиции в кабинете председателя скупщины стояли десять депутатов аграрной партии и, подняв правую руку, в один голос повторяли слова присяги, которые сам председатель читал по тексту.
— …и что буду всеми силами…
— …и что буду всеми силами…
— …работать на благо государства…
— …на благо государства…
— …всегда придерживаясь и всегда уважая конституцию…
— …конституцию…
— Господа, я необычайно счастлив. — И председатель протянул руку депутату, который стоял ближе всех. Его белая борода казалась такой доброй, усталые глаза глядели из-за очков так мягко, голос звучал отечески, все это выражало подлинное волнение.
А в тот же самый момент — об этом знал Байкич, знали и другие, и вся эта комедия ему уже перестала казаться смешной — в министерской комнате ждал Солдатович, держа в руках прошение об отставке, «ввиду того, что соотношение сил в парламенте изменилось». Как только депутаты принесли присягу, журналисты бросились к выходу. Но было уже поздно: автомобиль Солдатовича выезжал за ворота. Он стал подыматься в гору, по направлению к дворцу.
Проходя по коридору, Байкич слышал, как один депутат говорил другому:
— А вы думали, что он сперва безропотно проверит все мандаты и только тогда подаст в отставку? Дорогой коллега, комедия только начинается!
Байкичу ничего не было известно точно. Только то, о чем перешептывались. И все же он подошел к депутату.
— Могу ли я узнать о пропорции? — спросил он доверительно.
Депутат удивился.
— Для?..
— Для «Штампы».
— Ага… А о какой пропорции идет речь?
— Какое количество депутатов обеспечивает Деспотовичу портфель?
Они отошли в уголок.
— Мое имя, конечно, не будет фигурировать? Вам стало известно «из хорошо осведомленных источников»…
— О конечно, будьте спокойны!
Депутат шмыгнул носом.
— Шесть на один, на шесть депутатов один портфель. — Он помолчал. — Эх, провел он нас, здорово провел, надо признаться.
Узнав цифру, которая могла быть точной, Байкич сообщил ее Марковацу.
— Я только что прочитал вашу статью. Хорошо. Только… будьте внимательны эти дни.
— Разве министры любят расправляться с журналистами, которые их задевают? — И Байкич недоверчиво улыбнулся.
— Вы меня не поняли. Советую вам быть внимательным, потому что самые разнообразные люди будут засыпать вас самыми различными «данными». Приготовьтесь услышать всяческие перлы… Но боже вас упаси разглашать что-нибудь из этого материала. Опасайтесь подвохов, потому что мы входим не в полосу умиротворения и урегулирования, как многие думают, а в полосу еще более острой борьбы. Ни Солдатович, ни Деспотович уже не могут отступить. А в новой комбинации главную роль играет Деспотович, потому что позволяет Солдатовичу и дальше стоять у власти.
— Не понимаю.
— За Деспотовичем пошло двадцать три депутата. Чтобы народная партия получила большинство, ей надо, кроме голосов не принадлежащих к партии и диссидентов, пятнадцать голосов. Эти голоса им и дает Деспотович.
Впервые после стольких месяцев Байкич чувствовал себя счастливым и спокойным. Он писал много и с удовольствием. И хотя то, что он видел, вызывало отвращение, самый факт, что он видел нечто новое, наполнял его неизведанным чувством. Даже Александра по тону его писем догадалась о происшедшей в нем перемене. Он хвастался:
