В двадцатых они были дружны, об этом писала в своем дневнике маленькая Аля, и уже большая Аля в воспоминаниях рассказала нам о том, как Илья Григорьевич разыскал Сергея Яковлевича, будучи за границей, и соединил его с Мариной Ивановной и как, когда Марина Ивановна приехала в Берлин, он ей помогал во всем. Однако «дружба Марины с Эренбургом была непродолжительной, как большинство ее дружб, – писала Аля, – личных, неэпистолярных, – но куда более
А Марина Ивановна в письме к Бахраху в 1923 году объясняет свое расхождение с Эренбургом так:
«…У меня всегда было чувство с ним, что он все ценное в себе считает слабостью, которую любит и себе прощает. Мои «доблести» играют у него роль слабостей, все мои + (т. е. все мое любимое и яростно защищаемое) были для него только
Это основные расхождения. Жизненное – в другом. Жизненно он
Все это – весьма бесплотно, когда-нибудь в беседе “уплотню”, писать об этом не годится.
В основном благородстве его, в
Но между тем Берлином 1922 года и Москвой 1939–1941 годов путь был слишком длителен и сложен, и слишком разными дорогами шли Эренбург и Цветаева…
А среди новых друзей Марины Ивановны появляется Асеев. В одном из писем Але она сообщает:
«…Подружилась с Н.Н.Асеевым, т. е. это он со мной решил дружить, прочтя какой-то мой перевод и даже скажу – какой: про какую-то бабку, которая варила пиво и потом повесилась, предварительно сорвав распятье с гвоздя, – на том же гвозде[109]. Это произвело на него сильное впечатление, и теперь мы – друзья. Он строит себе дачу – недоезжая до Голицына – и уже зовет в гости, а я уговариваю завести большого простого пса, деревенского (а в Москве только породистые), и вообще даю советы по устройству.
Борис всю зиму провел на даче, и не видела его с осени ни разу, он перевел Гамлета и теперь, кажется, Ромео и Джульетту, и кажется хочет – вообще всего Шекспира. Он совсем не постарел, хотя ему 51 год, –
Июнь. В июне выходит журнал «Интернациональная литература», где напечатан «Робин Гуд и Маленький Джон», Марина Ивановна переводила это еще весной в Голицыне. А в журнале «Дружба народов» – «Раненый Барс» Важа Пшавелы. Потом, в августе, в той же «Дружбе народов» будут напечатаны ее переводы поляков, и «среди них замечательный» Юлиан Пшибось. Но этот августовский журнал она уже не увидит, вряд ли успеет увидеть, как и журнал «Работница и крестьянка», где поместят ее перевод Лысогорского «Песнь о работнице», – 8 августа она уже уедет из Москвы…
3 июня 1941 года Мур писал Але:
«Дорогая Аля!
Сейчас 11 ч. 30 мин. дня. За окном почему-то идет подобие снега. Но я люблю такую погоду. За столом мама тоже пишет тебе письмо. Последние два-три месяца мы сдружились с Асеевым, который получил Сталинскую премию I степени за поэму “Маяковский начинается”. Он – простой и симпатичный человек. Мы довольно часто у него бываем – он очень ценит и уважает маму. Маме предлагают выпустить книгу переводов – это хорошая идея… Только что звонила Лиля – получила на имя мамы книгу стихов Эренбурга об Испании и Франции “Верность” с трогательным посвящением. Сегодня мама пойдет в Гослит – подписываться на заем».
Книга переводов действительно могла оказаться реальной возможностью получить деньги, и это, должно быть, на какое-то время несколько обнадежило Марину Ивановну и хоть немного дало ей передохнуть перед новым ударом, который вот-вот должен был обрушиться на нее, и не только на нее.
