Тереза робко приблизилась. От виска до подбородка лицо пересекал жуткий порез. Девушка тихонько погладила подругу по голове и решила, что с этим нужно кончать. Она попросила старуху присмотреть за Хельгой до следующего утра и протянула ей динарий, но та не взяла. Затем Тереза вернулась в таверну, открыла хуже всего державшийся ставень и через окно полезла за своими вещами.
В назначенный час она стояла на условленном месте, нагруженная, как мул. За спиной у нее был тюк с одеждой, кое-какой едой, вощеными табличками и тюфяком, который в свое время подарил ей Алтар. Когда Алкуин узнал, что ей больше негде жить, он попытался ее успокоить.
– На улице ты ведь тоже не можешь остаться, – заключил он.
Решили, что несколько ночей Тереза может провести в местной конюшне, пока не подыщет новое жилье. Затем она рассказала Алкуину о несчастьях Хельги Чернушки.
– Но она проститутка, я ничем не могу ей помочь.
Тереза пыталась переубедить его, говорила, что она хорошая женщина, что она беременна, тяжело ранена и ей срочно нужен врач, но Алкуин оставался непреклонен. Тогда Тереза решилась.
– Если вы не хотите ей помочь, это сделаю я. – И снова закинула тюк за спину.
Алкуин не знал, как быть. С любым другим помощником ему не удастся сохранить тайну, и слухи о его находке непременно расползутся по всему епископату. Он не мог это допустить и остановил Терезу, решительно взяв ее за руку:
– Я поговорю с женщиной, которая ведает тут всем хозяйством, но ничего не обещаю. А теперь накинь капюшон и пойдем.
Оставив вещи в конюшне, Тереза отправилась в скрипторий, который был меньше монастырского, но теплее и с более удобными пюпитрами. Алкуин достал четыре толстых тома, положил их на большой стол, внимательно просмотрел оглавления, дал один Терезе и велел искать те места, где говорится о купле-продаже зерна.
– На самом деле я не знаю, что ищу, возможно, какое-нибудь указание на то, что аббатство, епископат или Коль когда-то приобрели партию отравленной пшеницы.
– Неужели здесь об этом будет написано?
– По крайней мере, здесь будет запись о покупке зерна. Насколько мне удалось выяснить, зерно, выращиваемое в Фульде, никогда не являлось причиной эпидемий, следовательно, оно должно быть привезено из каких-то других мест.
Тереза отметила, что в полиптихе речь идет о купле-продаже не только продуктов, но и земли, а также о взимании ренты и налогов, о назначении на разные должности и еще о многом…
– Вряд ли кто-нибудь тут разберется, – пожаловалась она.
Они поужинали луковым супом, не прерывая работу. Медленно перелистывая книгу, Тереза нашла несколько записей о покупке ячменя и полбы, но ей не попалось ни одной о покупке пшеницы.
– Не понимаю, в чем дело, должны же мы что-нибудь найти, – недоумевал Алкуин.
– Но у нас нет полиптихов Коля.
– Да, это плохо, поскольку в тех, которые есть, о его приобретениях ничего не говорится.
– И как же быть?
– Что-то мы должны найти, обязательно должны, – повторил Алкуин, снова раскрывая полиптихи.
Они опять внимательно просмотрели их, и опять безрезультатно. Наконец Алкуин сдался.
– Можно мне побыть тут еще немного? – спросила Тереза, которой очень не хотелось идти нюхать навоз.
Алкуин удивился.
– Хочешь продолжить поиски?
Тереза кивнула.
– Тогда я немного посплю, – и он указал на скамью.
Алкуин кое-как устроился на жестком ложе, заскрипевшем под его тяжестью, прикрыл слезящиеся глаза и начал шептать молитвы, вскоре перешедшие в негромкий храп. Его вид успокаивающе действовал на девушку, но вскоре она вернулась к работе – взяла первый том и начала внимательнейшим образом его изучать. Она обращала внимание на то, кто сторожил амбары, на записи о починке мельниц и доходах, полученных от продажи пшеницы в разное время года. Однако по прошествии часа буквы стали походить на беспорядочно снующих насекомых.
Тереза оставила чтение и начала думать о Хоосе. Возможно, он спит, а возможно, бодрствует, как она, вспоминая предыдущую ночь, мечтая вновь увидеться с ней и вместе отправиться в Аквисгранум. А вдруг ему холодно? Если бы она была рядом и могла обнять его!
Скрип дерева вернул ее к реальности. Она обернулась и увидела, что Алкуин опять ворочается на неудобной скамье, по-прежнему похрапывая.
Тереза снова взялась за чтение, время от времени отрываясь от него, чтобы поскрести уже пустую тарелку. Она медленно продвигалась вперед, как вдруг что-то странное привлекло ее внимание, но дело было не в тексте. Она пододвинула свечу к первому из сдвоенных листов и кончиками пальцев провела по той части поверхности, которая по цвету и на ощупь явно отличалась от остальных. Затем взяла еще одну свечу. Несомненно, тут пергамент был более гладким, светлым и мягким.
Ее пальцам было знакомо это ощущение. Она еще раз ощупала первый лист. Он не был разорван, следовательно, его не добавляли позже других и не отрезали от тетради, в которую подобные сдвоенные листы сшивались. Второй лист, в отличие от первого, был такой же шершавый и темный, как все остальные, и такой же старый.
