У Лотария сделался скучающий вид. – Наш монарх отличается истовым благочестием в делах божественных и справедливостью в делах земных, поэтому он повелел мне проверить, как исполняются правила, предписанные святым Бенедиктом. К превеликому огорчению, я установил, что монахи свободно выходят из монастыря, посещают рынки, болтают во время церковной службы, спят вместо посещения вечерних месс, а иногда даже едят мясо.
Лотарий кивнул. Он прекрасно знал натуру монарха, поскольку именно благодаря ему стал епископом, но пока не стал останавливать Алкуина.
– И хотя мы должны быть снисходительны к таким грехам, как приверженность удовольствиям, ибо человек слаб, но нельзя допускать и тем более потакать развращенности тех, кто призван следить за нравственностью и служить примером для других.
– Простите, мой дорогой Алкуин, но к чему вы клоните? Вам ведь известно, что епископат не имеет к монастырю никакого отношения.
– В Фульде поселился дьявол! – Алкуин перекрестился. – Не Сатана, не Азазель, не Асмодей или Белиал. Люцифер не нуждается в князьях тьмы для осуществления своих коварных замыслов, не нуждается в жертвоприношениях и иных ритуалах. Церковнослужители, заслуживающие лишь презрения, недостойные называться посланниками Господа, – вот орудие достижения его мерзких целей.
– Я по-прежнему ничего не понимаю, но, клянусь мантией святого Мартина, ваши слова начинают меня беспокоить.
– Простите, Ваше Преосвященство. Иногда я размышляю вслух, забывая, что собеседнику не всегда понятны мои мысли. Постараюсь изъясняться точнее.
– Будьте так добры.
– Примерно пару месяцев назад до Карла Великого дошли вести о происходящих в монастыре нарушениях. Вы знаете, что каждое аббатство – это своего рода маленькое графство: оно располагает землями, с которых аббат ежемесячно получает ренту, в основном натурой. Одни крестьяне несут ему ячмень для изготовления пива, другие – полбу, третьи – пшеницу, четвертые – шерсть для сутан, пятые – инструменты и орудия труда, кто-то приводит баранов, свиней или уток, а большинство расплачиваются своим трудом.
– Так и есть. В нашем епископате происходит примерно то же самое.
– Как вы знаете, в Фульде основная часть арендаторов занимается выращиванием пшеницы, а поскольку своих мельниц у них нет, они везут зерно в аббатство, которое оставляет себе часть муки в качестве платы за помол.
– Продолжайте.
– Дело в том, что в течение последнего времени десятки местных жителей по неизвестной причине заболели и умерли.
– И вы думаете, болезнь связана с аббатством.
– Я пытаюсь это выяснить. Сначала я считал, это какой-то вид чумы, но теперь мне кажется, что причина у нее иная.
– Скажите, чем я могу вам помочь.
– Благодарю, ваше преосвященство. Мне хотелось бы посмотреть полиптихи за последние три года.
– Епископата?
– Нет, всех трех мельниц. Полиптихи аббатства уже у меня в келье. Кроме того, мне нужно разрешение на доступ в скрипторий для моего помощника.
– Полиптихи епископата вы можете попросить у моего секретаря Лудовика, а вот что касается мельницы Коля, вы вряд ли их достанете. Он ничего не записывает, все держит в голове.
Алкуин расстроился, так как не предполагал подобного препятствия.
– Что касается моего помощника… – Он явно не хотел напоминать, что речь идет о женщине.
– О, конечно, он может сопровождать вас. А теперь прошу меня извинить.
– Последнее, что я хотел вам сказать… – Алкуин задумался на минуту.
– Говорите, я тороплюсь.
– Насчет этой болезни… Не сталкивались ли вы с чем-то подобным? Скажем, несколько лет назад…
– Нет, я ничего не помню. Возможно, кто-то когда-то и умер от гангрены, но, к сожалению, такое случается, не мне вам объяснять.
Алкуин поблагодарил епископа, стараясь скрыть разочарование, и направился к поджидавшей его Терезе, которая так и сидела, уставившись на яму в центре площади. Алкуин сообщил, что сегодня они поужинают здесь, так как будут работать до ночи. Тереза удивилась, но вопросов задавать не стала, только попросила разрешения сходить в дом Хельги за теплыми вещами. Они договорились встретиться на этом же месте, когда колокола зазвонят к ноне.
Дверь в таверну оказалась закрыта, так же как и задний вход и ставни. Дом выглядел пустым, однако Тереза несколько минут ходила вокруг, заглядывая во все щели, пока какой-то беззубый мальчишка не дернул ее сзади за плащ.
– Моя бабушка тебя зовет, – заявил он.
Тереза глянула в том направлении, куда указывал мальчик, и заметила, что кто-то машет ей из окна. Она подхватила ребенка на руки и побежала к дому. Дверь сразу открылась, и Тереза увидела старуху, которая жестами велела ей побыстрее заходить. Как только девушка переступила порог, старуха заперла дверь на прочный деревянный брус.
– Она здесь, – сказала хозяйка.
Несмотря на темень, Тереза увидела лежащую на полу Хельгу Чернушку. Глаза у нее были закрыты, лицо в крови.
– Спит, – пояснила старуха. – Я пошла попросить у нее немного соли и вот что увидела. Опять этот козел. Когда-нибудь он ее убьет.
