Через некоторое время он уже шел вдоль реки, рядом с парком. Хотя, это трудно было назвать именно парком. Скорее, неухоженная лесополоса на окраине города. И это место напоминало Гансу о ней. Тут они гуляли в ту ночь, когда случайно встретили пьяного флибустьера. Ганс прекрасно помнил ту ночь, помнил, как Тесса бросилась прочь в ужасе. Ганс сейчас с трудом представлял, что чувствовала тогда девушка, но не сомневался, что это был настоящий ужас, потрясение для неё. Он вспомнил и следующие за той ночью дни, и сердце болезненно сжалось. Но было в этих воспоминаниях и что-то сладкое, притягательное…
Ганс Люсьен бродил по городу, понимая, что каждая улочка, каждый дом напоминал ему о Тессе. Здесь они гуляли однажды после репетиции в театре, здесь вместе читали, сидя на скамейке в тени деревьев, здесь он играл на скрипке, а она слушала, стоя в толпе… Воспоминания роились в его голове, и от них так сладко и тяжело было на сердце.
Когда Ганс вернулся в дом, было уже совсем темно. На хлопок входной двери из гостиной появился Вернер.
- Ганс, я понимаю, что вам тяжело, но… выслушайте меня. Это очень важно, – обратился к нему Вернер. – Понимая ваше состояние, я позволил себе взять часть забот по… похоронам на себя.
Ганс повесил плащ и принялся внимательно слушать Вернера, хотя смысл сказанного долетал до сознания юноши лишь обрывками.
- Завтра будет отпевание в церкви. Я известил об этом театрального директора. Возможно, кто-то из её коллег захочет прийти, а также повесил листовки на соборной и главной площади. У покойной не было родственников? – спросил Вернер и протянул юноше листок для ответа.
Ганс с бессмысленным выражением лица покосился на протянутый листок.
- Так у неё были родственники? – переспросил Вернер.
Ганс, поняв вопрос, взял бумагу и написал: «Нет, никого кроме меня».
- Кроме вас? – спросил Вернер.
«Да, я был её мужем» , – ответил Ганс.
Вернер немного помолчал.
- Что ж, отпевание будет завтра в девять. Надеюсь, вы не в обиде за то, что я таким нескромным образом влез в ваши дела… – сказал доктор.
«Спасибо. Вы сделали все, что могли. На этом я прошу вас закончить участие в моей жизни», – ответил Ганс, бросив на Вернера все тот же пустой взгляд.
- Хорошо, я вас понял, – кивнул доктор, – но, если вас это хоть немного успокоит… Я провел некоторые исследования, наблюдая за больной. Думаю, что это поможет в дальнейшем изучении болезни и, возможно, когда-нибудь сохранит множество жизней и…
Вернер не стал договаривать. Он посмотрел на Ганса, который сейчас был полностью погружен в свои мысли и мало что понимал из слов доктора.
- Что ж… Я оставлю вас. Не забудьте, завтра в девять. И… если нужна будет какая-либо помощь, вы всегда можете обратиться ко мне. Удачи вам, Ганс!
Сказав это, Вернер пожал юноше руку и скрылся за входной дверью. Ганс остался один-одинешенек в пустом, темном доме. Скрипач присел на стул, стоящий у окна в небольшой кухне, выглянул на улицу и стал с любопытством рассматривать соседние светло-серые дома, будто бы видел их в первый раз.
В сердце снова поселилась пустота. Унылые рваные облака медленно ползли по небу, застилая его почти целиком; лишь в некоторых местах оставались бледные просветы. Ганс смотрел на небо, на дома и мысли его текли ровным, умеренным потоком. Все, что он чувствовал сейчас, была лишь тупая, безотчетная, ленивая боль. Удары сердца резью отдавались в груди, разум был затуманен, но не более.
