- Да, хозяин. – ответила она, – Месье Сарон сказал присматривать за вами. Сказал, что вы тяжело ранены и не до конца еще выздоровели. Оно и видно было – эти идиоты-кучеры так вели карету, что вам поплохело к концу пути. Всю ночь просидела возле вас, хозяин. Нельзя вам больше выезжать пока, нельзя... – она все говорила и говорила, и я подумал, что она также болтлива, как и большинство женщин.
- Как твое имя?
- Мария, – она положила в корзинку последнее яблоко и, наконец, медленно выпрямилась, – Мария Фернандес.
- Что ж...- только и смог вымолвить я.
- Вы себя хорошо чувствуете? Не голодны? Разве вам можно подниматься с постели?.. – снова засуетилась она.
- Да, вполне. И я не голоден пока, – заверил ее я, – Куда ты уходишь?
- Кормить Одетт, – ответила Мария.
- Кто это?
- Кобыла, – сказала она, и, сделав книксен, вышла из кухни, оставив меня в легком удивлении. Значит, здесь еще и конюшня есть. Что ж, очень мило.
Решив ознакомиться с местностью, я вышел из дома и обвел взглядом зеленую степь за деревянной низенькой оградой с толстыми, явно старыми деревьями и услышал посвистывания и чириканье птиц в их кроне.
И тишина. Вновь эта блаженная тишина, которой я упивался, словно сладчайшим из вин.
Вернувшись в особняк и взяв легкую накидку, я пересек сад, заросший кустами терновника, камелий и дикого винограда, и зашагал мимо вековых стволов. Несмотря на околополуденный час, мне мало кто встретился: только пара пастухов да мальчишка-почтальон, бегавший с большой сумкой по домам местных жителей.
Пастухи, проходя мимо, пристально посмотрели на меня и мои ожоги. Я постарался не обращать внимания на столь явное неучтивое любопытство. Однако, сидеть взаперти только потому что у меня что-то не так с внешним видом, я не собирался. Придется привыкать к тому, что я лишился той малой красоты, что у меня была. Но это не сильно расстраивало. Мне было попросту безразлично, как я выгляжу. Может быть, потому, что в последнее время я устал от всего.
Большую часть этой провинции составляли равнины – темно-зеленые, в некоторых местах с уже пожелтевшей травой, которую вяло щипал различный домашний скот: козы, овцы или лошади. Серое, пасмурное осеннее небо. Пастухи отдыхали под сенью шумящих листвой дубов и стерегли стада.
Я остановился на вершине небольшого холма, близ маленькой рощи и глубоко вдохнул терпкий ладан увядающей природы.
Так простоял довольно длительное время. Я думал о произошедших событиях, о тебе, Лоран, о том, что с тобой происходило на тот момент и смогу ли я когда-нибудь найти тебя снова. Но также осознавал всю неприятность того инцидента с ножом. Я понимал, что ты сделал это не специально – в пылу сопротивления, но, зная твой характер, догадывался, что ты не сможешь перенести безболезненно тот факт, что убил меня собственными руками и станешь винить в этом либо себя, либо меня. Стало быть, ты в любом случае не захочешь меня видеть, ведь я даже не знал крайнего срока, когда вернусь в Париж. Скорее всего, это будет не скоро и ты к тому времени уже уймешь свою боль и научишься жить без меня. Вернувшись, я вскрою старую рану.
Я решил, что не могу позволить, чтобы ты и дальше шел по следам моей крови. И это значило, что я должен был забыть тебя.
На какое-то мгновение эта мысль ввергла меня в безумное отчаяние, но после я стряхнул усталый бред, и, развернувшись, направился обратно к дому, решив, что периодически буду навещать это место. Я немного замерз, чувствовал себя больным и утомленным, хотя проснулся всего каких-то три часа назад. Быть может, это была заслуга пасмурной погоды, а может, моего состояния – как душевного, так и телесного.
Уже подходя к особняку, я увидел столпившихся у деревянной ограды местных мальчишек – вероятнее всего цыган. Пятеро, и все как один смуглые, черноглазые и черноволосые. Самому старшему их них было не больше десяти лет на вид.
Они смотрели куда-то в глубину сада, о чем-то шептались и хихикали.
Под моей ногой хрустнула ветка и цыганята, подскочив, медленно обернулись. На меня уставилось пять пар испуганных ночных глаз. Внезапно, они бросились в рассыпную, с криками: «Вор, выйди вон! Вор, выйди вон!»
Не успел я среагировать, как их уже и след простыл.
- Вот черти...- пробормотал я, входя на территорию сада и почти сразу же услышал крики Марии где-то за домом.
«Да что происходит?!» – меня понемногу начинала раздражать эта неизвестность и я, ускорив шаг, поспешил обогнуть строение с другой стороны, и, к вящему своему изумлению обнаружил, что пронзительные вопли, которые издавала домоправительница вовсе не являлись криками о помощи, а были, скорее, боевым кличем.
Мария находилась возле конюшни и пыталась насадить на вилы еще одного цыганенка – юношу лет семнадцати. Служанка оказалась на удивление быстра и у парня не получалось ускользнуть от нее. Ему еле-еле удавалось уворачиваться от вил.
- Ага! Поймала я тебя, Денница проклятый! Ты, варварский детеныш – снова за прежнее взялся?!..
