- Боже упаси, Мария, что вы делаете?! – я поспешил отнять у нее вилы и отбросил их в сторону, пока они не превратились в орудие убийства. – Вы же проткнете его!
- Он вор! Хозяин, он хотел украсть Одетт! – закричала служанка, вцепляясь одной рукой мне в предплечье, а другой отлавливая за шиворот вырывающегося юнца. – Утащит, и что я месье Сарону скажу?! Уже не первый раз на кобылу зарится! Еще при месье наведываться начал, сукин сын! – она пригвоздила обеими руками вора к стене за горло.
- Подожди, успокойся. – пробормотал я. От этого гвалта, шума и суматохи у меня слегка закружилась голова. – Дай я поговорю с ним.
- Не станет он говорить с вами... – сварливо пробурчала Мария, не ослабляя хватки, – Знаю я этот народец.
- Как твое имя? – спросил я у незваного гостя, но ответа не получил. Тогда я продолжил: – Хватит прикрываться чужим родом. Я видел цыган минуту назад. Ты не из их племени. – он не проронил ни слова. Тогда я размахнулся и отвесил ему пару оплеух.
- Говори: зачем хотел украсть кобылу? – он продолжал молчать, словно набрав в рот воды. Только глаза засверкали от ярости.
- Вот плеть, хозяин, – сказала Мария, протягивая мне небольшую плетку для усмирения лошадей. – Отстегайте его хорошенько, до крови, чтобы раз и навсегда забыл дорогу сюда. Приноровился лазить уже, щенок бродячий.
- Нет, это лишнее, Мария, – сказал я.
Мальчишка и впрямь был немного похож на цыгана, но – я был уверен, не являлся им: среднего роста, худощавый, но под белой рубахой с широкими рукавами, вымазанной в земле, угадывались довольно крепкие плечи и торс; мускулистые ноги в черных штанах, заправленных в сапоги до колена. Смугловатая кожа – более светлая, чем у синти [1]. Большие глаза, в отличие от цыган, были не черными, а темно-карими. Эбеновая шапка крупных густых кудрей.
Все это я смог зацепить взглядом, прежде чем он рванулся и – оставив клок хлопковой ткани в руке домоправительницы, скрылся из виду, перемахнув через забор в зарослях камелий.
Мария с воплем понеслась за ним, потрясая кулаками, а я остался стоять на месте. Меня поразило то явное презрение во взгляде, которое бросил мне в лицо этот оборванец. И я не мог понять его причины.
Прошло два дня. За все то время, что я обследовал окрестности, я сделал вывод, что Дойч-Вестунгарн довольно обильно заполонил кочующий народ. Только на протяжении километра от дома я обнаружил две крупные стоянки: шатры и горящие рядом вечерние костры. Звуки скрипок, гитар и звон бубна, поющие голоса и веселый смех – эстрахарья [2] отдыхали после тяжелого дня.
Я решил не заходить на территорию их лагеря, лишь прошел мимо, но остановился, услышав:
- «Смотри-смотри! Это, должно быть, мулло».
Сначала мне показалось, что я ослышался, но нет – из-за ближайшего ко мне парусинного шалаша выглядывало двое чумазых ребятишек: девочка и мальчик. Заметив мой взгляд, направленный на них, дети испуганно пискнули и скрылись.
Насколько я мог судить по рассказам Марии, «мулло» цыгане называли привидений и вампиров. О да, сейчас я как нельзя лучше подходил под описание нечистой силы: мои рыжие волосы и уродливый лик отвечали всем требованиям персонажей страшной сказки.
Развернувшись, я направился в сторону поместья Сарон, когда меня окликнул низкий мужской голос:
- Стой, незнакомец. – я остановился и обернувшись, увидел невысокого, но плотного и плечистого мужчину-синти с черными усами, в рубашке с широкими рукавами и украшенном искусной вышивкой жилете.
- Чем-то могу помочь? – вежливо осведомился я, чувствуя легкое напряжение: я плохо знал характер и обычаи этого народа и потому не был уверен, что следующее слово не спровоцирует мне пулю в лоб.
- Ты почто детишек пугаешь? – протянул тот, затягиваясь трубкой и выпуская клуб дыма в пропитаннный прохладой и вечерней тьмой осенний воздух. Тон цыгана был миролюбивым, но я все равно не ощущал себя в безопасности.
- Приношу свои извинения, если потревожил ваш покой, – сказал я, – Я... просто проходил мимо.
- Никак замерз, демон, – ухмыльнулся тот, – Пошли к огню, потолкуем. – он развернулся и пошел в глубь лагеря. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
По всей территории стоянки были разбросаны шатры и пылало несколько больших костров, возле которых сидели члены табора: одни готовили пищу, другие занимались рукоделием, музыканты пели и играли на инструментах, а кто-то просто разговаривал с собратьями. Возле одного из бендер [3] сидели двое мужчин в шляпах и возились с молодым медведем.
Проходя мимо них, я видел, что некоторые смотрели на меня с опаской и подозрением. Для них я был чужаком, «гауджо» [4] и поэтому мог накликать беду.
- Присаживайтесь, господин и рассказывайте: надолго ли пожаловали в наши места?
- «Надолго ли»? – я осекся. Стало быть, они уже знают, что я не из этих мест и что меня раньше здесь никогда не бывало.
- Все знают об этом, месье, – криво улыбнулся цыган, словно читая мои мысли, – У нас быстро вести разносятся. Таких, как вы трудно не заметить, – он посмотрел на меня, чем в очередной раз вызвал в моей голове уйму вопросов.
