Спустя минуту до меня дошло, что человек на вороном мустанге – тот самый парень, который пытался украсть лошадь Сарона. Вдруг, конь взвился на дыбы и я испугался, что всадник сорвется, но мои волнения оказались напрасными: он удержался и, развернувшись, умчался куда-то в сторону рощи.
- Сумасшедший мальчишка...- проворчала старуха, пристально посмотрев в сторону шатров, – Пока голову свою пустую не разобьет, не поймет, что такое осторожность. – и продолжила: – Я не скажу тебе этого, странник. Я не могу знать, и не имею права. На все воля божья.
- Благодарю вас, – сказал я, убирая ладонь. – Скажите, вы не знаете, что сейчас происходит с тем, кто всадил мне нож в сердце?
- Он во мраке отчаяния, – ответила она, и, заметив в моих глазах беспокойство, покачала головой: – Нет, ни в коем случае. Ты не должен искать его. Иначе умрете вы оба. Те, от кого вы скрываетесь, ищут вас. Ты не скоро сможешь вернуться на родину.
- Но, ведь он же... Что с ним? Скажите!
- Он в плену, – ответила она. – Но не ваших общих врагов. Твой убийца в плену его собственного, кровного врага.
- Что мне делать, пуридаи? – прошептал я, – Я так хочу спасти его, защитить его. Как же я смогу сделать это, оставаясь на месте и сидя, сложа руки?
- Это и есть одно из испытаний, золотой мой, – промолвила старуха, попыхивая трубкой, – ...которые преподносит сама Судьба. Только находясь порознь вы сможете спасти друг друга. Как бы подло ни звучало, но ты должен забыть о нем на время и расслабиться. Отдайся течению вод реки Времени и вскоре она тебя вынесет в мирный океан. Верь мне, заложник собственной жизни. Уйми свое безумное сердце, и, если сможешь, отбросив сомнения, наполни его медом радостей своего нового существования. Любимое тобой дитя выберется из мрака и найдет свое счастье. Лучше будет, если ты забудешь о нем, но уж если сердце не послушается, однажды ты должен будешь ему напомнить о себе. Иначе потеряешь его навсегда…
Эти слова не давали мне покоя всю последующую ночь. Томимый видениями, я ворочался с боку на бок и не мог заснуть далее состояния беспокойной дремоты. В сознании проносились отрывочные фразы, образы костра, медведя – встающего на задние лапы, взлетающие в ночной воздух сверкающие искры, кружение разноцветных юбок, звуки бубна... Мне даже казалось, что я чувствую аромат табака из трубки старой цыганки.
Боясь впасть в безумие, я, очнувшись в очередной раз, поднялся с кровати. Взял со стула плащ-альмавиву и курительную трубку со столика, спустился на первый этаж, решив выйти на свежий воздух.
Над землей расстилался утренний туман, пудря светло-серым облаком холодную террасу вкупе с и без того бледным рассветом.
На одно мгновение мне даже показалось, что я нахожусь в Англии, где имел счастье побывать несколько раз. Туман окутывал все: деревья, колыхающийся ковыль и близлежащие поселения.
Выпуская дым в холодный осенний воздух, я думал о тебе – Лоране, который тогда был неизвестно где и о судьбе которого мне не было ничего известно, кроме мрачных туманных намеков; о том, стоит ли следовать совету цыганки.
- «Ты должен будешь ему напомнить о себе. Иначе потеряешь его навсегда…»
Я не знал даже приблизительного срока, когда мне можно будет вернуться в Париж, чтобы начать свои поиски. Лишь увидеть тебя живым и здоровым, заключить в свои объятия – целостного и теплого. Большего я не мог желать.
Но пуридаи была права – мне нельзя было пока возвращаться. Орден наверняка догадывался, что если бы я был в Париже, то непременно попытался бы найти тебя.
«Они следят за тобой, Лоран…»
Поэтому я решил на время оставить размышления на эту тему и просто плыть по течению в надежде, что вскоре мое сознание прояснится и я смогу найти выход из сложившейся ситуации.
Меня по коже продрал мороз и я, осознав, что окончательно замерз, вернулся в дом.
- «Хозяин? Что вы здесь делаете?» – открыв глаза, я увидел склонившуюся надо мной Марию. – Почему вы спите в кресле, а не в постели?
- А…в кресле…- я огляделся и понял, что она права: я находился в гостиной на первом этаже. На часах было без пяти десять утра.
Затекла спина. Двинувшись, я зажмурился и стиснул зубы: из-за длительного пребывания в неудобном положении рана вновь заболела – где-то глубоко внутри.
Заметив мою гримасу, домоправительница проворчала:
- Если вы и дальше будете так безразлично относиться к своему здоровью, то не скоро вылечитесь.
- Я прекрасно понимаю, Мария! Разве у тебя нет других дел? – резко отрезал я, думая, что боль делает меня чересчур раздражительным.
- Простите, хозяин. Вы не голодны? Мне приготовить что-нибудь?
- Нет, не нужно пока. – уже спокойнее пробормотал я, вставая, проходя к выходу и снимая с вешалки плащ.
- Вы снова уходите?
- Да. Пойду прогуляюсь. Не беспокойся обо мне.
Оказавшись на улице, я направился к найденному мной холму у пастбища, где так спокойно и комфортно было моей душе и мыслям.
