К моему мимолетному изумлению, тот не накинулся на меня, чтобы убрать с дороги и продолжить экзекуцию. Потому что все уже было кончено.
- Микеле…Боже, Микеле…- я схватил его за голову, вглядываясь в белое, как полотно, залитое слезами лицо. Его губы дрожали, а глаза в каком-то безумии смотрели сквозь меня. Он сотрясался всем телом. Казалось, Моретти вот-вот лишится чувств.
- Тварь! Где эта тварь! – взревел я, выискивая глазами в толпе родителя, – Где то животное, что называет себя моим отцом?!! – люди молчали, переглядываясь, в толпе стоял гул, некоторые начинали уже расходиться. – Где он?!! – в ответ молчание.
И тогда силы меня оставили. Я не выдержал и просто разрыдался, обняв за плечи дрожащего от боли в раздробленных окровавленных пальцах Микеланджело и уткнувшись лицом в его плечо.
Все случилось из-за меня. Из-за моего проклятого обещания. Из-за моей любви к Микеле. Из-за моего мимолетного влечения, к Елене, породившего ложную надежду в ее душе. Из-за меня…
- Микеле… Микеле… Микеле… Микеле…- твердил я хриплым от плача шепотом, будучи не в силах выдавить из себя конец фразы. Я задыхался от горя и вины. И, когда пытка достигла своего апогея, из моего горла вырвалось в темноту безумным криком: – Прости меня!!!
В тот день я не вернулся домой. Я не вернулся бы туда в любом случае. Разница была лишь в том, что если бы Микеланджело не сказал мне остаться с ним, я отправился бы бесцельно бродить по ночным улицам, поглощенный собственным горем и апатией.
Хирург, долгое время трудившийся над ранами моего друга, закончил лишь в четвертому часу утра, и, выйдя, сказал, что больной хочет меня видеть.
Я, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной кулак, встал с пола, на котором сидел – как и в ночь, когда у матери случился нервный срыв, и, приоткрыв дверь, осторожно скользнул в комнату.
Микеланджело, с туго перебинтованными кистями, полусидел в кровати и с каким-то отсутствующим, потухшим выражением глаз смотрел на меня.
Сердце мое сжалось при взгляде на него – теперь Микеле казался в два раза тоньше и меньше, чем прежде. Ангел со сломанными крыльями. И он хотел видеть меня – того, по чьей вине разрушилась его мечта.
Я прошел в комнату и сел на стул возле его кровати, так и не проронив ни слова. Мы молча смотрели друг на друга, пока пресс давящей тишины стал для меня невыносим. Я открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Микеланджело покачал светловолосой головой и тихо промолвил:
- Ничего не говори. Просто побудь со мной. – я последовал его желанию и мы сидели так, молча, долгое время. Мне казалось, прошла вечность, прежде чем Моретти – по-видимому устав, опустился на подушку и сказал, глядя на меня:
- Иди сюда, Тео.
- Куда? – не понял я.
- Полежи со мной немного.
- Чт…
- Тео…- он устало и пристально вглядывался мне в лицо, – Я прошу тебя.
- Х-хорошо…- я – все еще находясь в смятении от этой просьбы, сел на край узкой кровати, а после лег рядом с Микеланджело, осторожно переложив его искалеченные руки на подушку между нами, чтобы случайно не причинить ему лишней боли.
Микеле, перевернувшись на бок, уткнулся лбом мне в шею и затих. Я же, пытаясь унять непонятное, смутное волнение, неловко обнял его рукой за обтянутые тонкой рубашкой плечи.
Мы снова пришли к тому, с чего начался этот ад. А началось все с тех объятий, с той горькой ночи, когда он – собирая мои слезы, касался меня пахнущими виноградом руками. Когда я ощущал запах и тепло его тела, аромат его волос также, как и сейчас.
Я – будучи во власти кровного врага, позволил Микеле стать своим слабым местом, и в него тут же не замедлили ударить. Я больше не должен допустить этого. Я должен уйти.
- Прости меня, Микеле, – прошептал я, поглаживая его по соломенного цвета волосам, – Прости за случившееся. Отец…он решил, что я…что мы…- я запнулся, не в силах сформулировать, что вертелось в голове. Но Микеланджело меня опередил:
- Но ведь это действительно так…- чуть передвинув голову на подушке, он поцеловал меня в угол рта, – Я действительно люблю тебя, Тео. Также сильно, как если бы мы были братьями. – он слабо улыбнулся и я в ответ поцеловал его в щеку и приник губами ко лбу.
- Я тоже люблю тебя. Брат.
Вернувшись домой на следующий вечер, чтобы собраться и уйти, куда глаза глядят, я застал в комнате отца.
- Ага, объявился наконец! – прорычал он, вставая, – Иди сюда, я поговорю с тобой!
- Я не стану с тобой разговаривать, ублюдок, – процедил я сквозь зубы. – Таким, как ты, место на плахе. Я ухожу, а ты делай, что тебе вздумается.
- Что?! Что ты сказал?! – рассвирепел отец, – Ах ты недоносок, да я из тебя душу вытрясу!!! – он кинулся на меня, размахивая кулаками и я едва успел отскочить в сторону. Он врезался в комод, опрокинув на пол лежащие на нем инструменты для резьбы по дереву.
- Что здесь происходит? – на лестнице показалась мать, – Маттиа…- я посмотрел на нее, и она, внезапно переменившись в лице, завизжала: – Беги! Скорее беги!!! – не успел я среагировать, как меня сбило с ног и я покатился по полу.
Через мгновение, рядом с моей головой в деревянную половицу вонзилось лезвие резака.
