Подождав, пока Канзоне скроется за границей стоянки, я сказал Джанго: «Скоро вернусь», – и направился следом. Если это было приглашением, то он будет стоять там, если же нет – его уже не будет.
И он был там. Матис стоял за одним из шатров и, закинув ремень с лютней на плечо, курил трубку, глядя на освещенные звездами и полной луной холмы.
- Добрый вечер, Матис. Ты хотел меня видеть? – спросил я, подходя к нему.
- С чего вы взяли, – фыркнул он, – Я вас случайно задел.
- Вот как? Что ж, ладно. Тогда я, пожалуй, пойду... – усмехнувшись краем рта, проронил я, направляясь обратно. Что за идиотские выходки, чего он хочет?
Внезапно пальцы вцепились мне в рукав, удерживая.
- Стой. Тихо.
- Что? – я вопросительно посмотрел на него, но взгляд Канзоне бы устремлен в сторону шатров. Мне показалось, что стенка одного из них слегка шевельнулась.
- Пошли отсюда. – он потянул меня за рукав, и – тут же отпустив, спустился вниз с холма и быстро зашагал прочь от стоянки. Я направился за ним.
Когда мы пересекли большой луг, и поднялись на холм, где я в начале своего пребывания в Дойч-Вестунгарне одно время любил бывать, я решился наконец спросить:
- Ты не скажешь, куда мы идем?
- …Нет. – он ответил не сразу, с заминкой.
- Почему?
Матис остановился.
- Потому что сам не знаю. – и продолжил путь.
Прекрасно, ничего не скажешь. Но я был не против этой неопределенности. Потому что был рад его видеть и ощущать его близость и истинность существования. Ни один чувственный сон нельзя было сравнить с тем, что я испытывал, находясь рядом с ним в реальности.
- А о чем ты хотел поговорить – тоже не скажешь? – поинтересовался я.
- Я не собирался с вами вести разговоры. Только сказать, чтобы вы перестали меня наконец преследовать. Вы еще не поняли? – он резко становился, словно врос в землю и бросил на меня острый взгляд через плечо.
- Я не преследую тебя, и не преследовал никогда, – с легким холодком ответил я, чувствуя, как по телу словно проходит легкий электрический разряд, – Я пришел с Джанго, и не знал, что ты был там. – видимо, он не нашелся, что ответить на это, и потому отвернулся, собираясь идти дальше, когда я сказал:
- А тебе не стоило целовать ту девчушку. Барону это не понравилось. Совсем на ошибках не учишься.
- Что за бред вы несете? Кого хочу, того целую. – буркнул он, шагая в темноте, и я удивлялся, как он умудряется не спотыкаться о камни и колеи.
- Вдруг она оказалась бы чьей-то невестой? Или наивно влюбилась бы в тебя, питая ложную надежду, а? – безжалостно продолжал я, сунув руки в карманы и идя за ним.
Я знал, что причиняю ему боль своими словами, но ничего не мог поделать с собой. Мне хотелось расшевелить его, может быть, разозлить. Что угодно, лишь бы не это равнодушие.
Мы поднялись еще на один холм и я понял, что пришел к своему поместью.
- Ты к Одетт? – спросил я.
- Да. – Матис толкнул кованую калитку и по тому, как она ударилась о забор, я понял, насколько разозлил его. Насчет того, что он вторгается на чужую территорию я и не заикнулся – это давно уже стало в порядке вещей. Мой запрет бы ничего не изменил.
- Ты так и не ответил, к чему были все эти фокусы.
- Я не обязан вам ничего говорить. – зайдя в конюшню, Матис достал из кармана кусок сахара, и, погладив Одетт по морде, скормил лакомство. Он наглаживал ее так рьяно, что я подумал о том, как бы не облысела лошадь к приезду Сарона. Да, знатно я его раздразнил. Однако, кровь у меня кипела, словно от адреналина. Так чувствуешь себя на охоте.
- Знали бы вы, как я вас ненавижу…- процедил сквозь зубы Канзоне, отходя от меня на шаг, подтягиваясь на руках и садясь на большой – высотой ему примерно по пояс деревянный ящик. Осознавал ли он, что сам загоняет себя в угол?
- Я знаю, как ты меня ненавидишь, но не до конца понимаю, из-за чего. Неужели я настолько напоминаю тебе того безумца? – я оперся руками по обе стороны ящика, тем самым не оставив ему путей для отступления. Но он смотрел на меня на удивление спокойным, если не холодным взглядом.
- Не только его, – сказал Матис, – Микеле тоже. Я проклинаю тот день, когда встретил вас, потому что вы принесли в своем характере, умениях и привычках все, что я пытался забыть столь долгое время. Вы свели на нет все мои усилия и надежду обрести забвение и покой.
- Возможно, я чем-то и схож с людьми из твоего прошлого, но я – не они, – возразил я, глядя ему в глаза. Черные и блестящие. Тьму в помещении разгонял льющийся из застекленного окна свет луны. – Я все равно отличаюсь от них. И ты должен понимать это.
Он опустил голову и покачал ею.
- Скажи, разве ты любил Микеле также, как любишь меня? – и почувствовал, как он вздрогнул.
- Что за… Я не люблю вас!
- Вот именно, – согласился я, – Тогда как я могу быть похож на него, если я отвратителен тебе и ты меня ненавидишь? – Канзоне не ответил, но я почувствовал, как он дрожит. Жаль, я не очень хорошо видел выражение его лица, но, боюсь, даже если бы и имел такую возможность, то не смог бы его описать. Мне казалось, что Матис в тот момент испытывал слишком смешанные чувства.
