- Странно, вроде бы мелодия простая, но в ней есть что-то... сложное, – тихо сказал Андре Парису. Тот, не отрывая взгляда от играющего Лорана, прошептал в ответ:
- Это шестая соната Паганини, опус третий. Тончайшие полутона... Ну разве не чудно? – тот не ответил, прислушиваясь к льющимся из инструмента звукам. Ему казалось, что вместе с ней где-то далеко поёт человек.
«Говорят, что голосом скрипки поют мертвецы...» - вспомнил Романо рассказы актёров из театральной труппы Хоффманна и потряс головой, отгоняя глупые суеверные мысли. Даже если и так, то он готов слушать мёртвых вечно.
Наконец, раздалась последняя, завершающая нота, и Лоран медленно отстранился от инструмента, словно всё ещё находясь в полусне.
- Это было великолепно, друг мой, – вынес вердикт Парис. – Без сомнения, это твой инструмент. Давно ли играешь на скрипке?
- Три года, сир, – ответил Морель, опуская скрипку на одеяло рядом с собой. – Вернее, если быть точным, два. Почти на год я бросил занятия.
- Вот как... – негромко протянул Линтон. – Прости, нам с Андре нужно удалиться на несколько минут, если ты не возражаешь, – Лоран кивнул и перевёл сапфировый взгляд на скрипку. Англичанин же встал и потянул за собой Романо, оставив Мореля один на один со своей любовью.
- О чём вы говорили? – спросил Андре, как только дверь в номер захлопнулась. Парис, глубоко вздохнув, пересказал ему весь разговор от начала и до конца.
- Откуда же у него такой дорогостоящий инструмент?.. – пробормотал итальянец. – Не каждый состоятельный дворянин может позволить себе такой.
- Это мы ещё узнаем как-нибудь, – ответил Парис.
- Вы собираетесь его оставить?! – не поверил своим ушам Андре.
- Я не против, поскольку мальчик, бесспорно, талантлив: за два года научиться так ловко управляться со скрипкой – одним из самых сложных инструментов в мире... – такое не каждый сможет. Наша небольшая частная школа, как ты знаешь, рассчитана именно на таких людей. Мы даём им все условия для развития, они же после нам – известность и прибыль, верно? Однако, есть две проблемы: первая – мы не музыкальная школа, а балетная, и вторая – мы ещё не слышали мнение сеньора Дегри. Если первый случай – не беда, и у нас есть Ринальди со своей «Страдивари», то в случае Эйдна сложнее – он здесь всем заправляет и может не дать своего согласия.
- Понимаю, – прошептал я. Парис, закусив нижнюю губу, продолжил:
- Но с другой стороны, даже если он согласится, мы не сможем приглядывать за мальчиком. У Эйдна свои ученики, и на мне тоже лежат обязанности, не только связанные с практическими занятиями и собственными тренировками, но и с тем, что касается бюрократии. Поэтому вся ответственность за Лорана будет возложена на тебя. Ты понимаешь, что это означает? – тут он так остро посмотрел на Андре, что у того мороз прошёл по спине. – Если он что-нибудь натворит, отвечать придётся тебе как его совершеннолетнему покровителю.
- Да, я знаю.
- Мне заводить разговор с Эйдном или даже пытаться не стоит?
На минуту между ними установилась тишина.
- Поговори с мэтром, – решился Романо. Его терзало беспокойство. – Боюсь, я не смогу позволить ему снова вернуться в те условия, где он находился до этого.
- Ладно, Андре, – умиротворяюще глядя на него, мягко сказал Линтон. – Но у меня может и не получиться... – он повернулся спиной и, пройдя дальше по коридору, свернул за угол и скрылся.
Немного переведя дух, я вернулся в номер и подошёл к дивану, где, стиснув скрипку в объятиях, сидел Лоран и, повернув темноволосую голову, смотрел в окно. Я сел у него в ногах и открыл словарь. Похоже, мне теперь придется таскать его повсюду. По крайней мере, сегодня.
- Dis-moi … tu veux rester ici et 'etudier la musique? (Скажи мне... ты хотел бы остаться здесь и учиться музыке?) – спросил его я. Лоран перевёл на меня изумлённый взгляд и что-то спросил, но так быстро, что я не успел разобрать слов.
Видимо, заметив моё растерянное выражение лица, и вспомнив, что я не знаю его языка, он повторил фразу ещё раз, сделав её более короткой. Я смог разобрать слова: «разве», «вы», «учить», «музыка».
Я отрицательно покачал головой и медленно ответил:
- Nous 'ecole ballet, mais contre nous se a beau instituteur violon (Мы школа балета, но у нас имеется хороший учитель скрипки).
В лице Лорана что-то неуловимо переменилось, словно набежала тень и он, опустив взгляд в складки тигриной шкуры, проронил на своём наречии:
- Да.
Примерно через полтора часа в дверь моего номера постучали. Я, всё это время изучавший словарь и любовавшийся вновь уснувшим под звуки начавшегося дождя Лораном, поднял голову:
- Войдите.
Дверь открылась с тихим щелчком, и в комнату вошли Парис и Эйдн.
- О... надо же, он снова спит, – тихо проронил Линтон. Дегри перевел взгляд с меня на мальчика.
- Должно быть, он очень устал. Когда я его нашёл, вид у него был довольно обессиленный, – поспешил объяснить я.
- Вот оно что... – Эйдн неслышно подошел к дивану и, внимательно посмотрев на спящего Лорана, спросил:
- Он действительно так хорошо владеет скрипкой, как мне описали?
