- Да, – ответил Парис. Балетмейстер скосил глаза на меня и я добавил:
- Лоран очень красиво играет.
- Он что – спит с ней? – вопросительно приподняв одну бровь, удивился мужчина, указывая на прижатую объятиями изящных рук к груди скрипку.
- С ней? – я машинально подался в ту же сторону, что и черноволосый. – Ах, да. По-видимому, он очень привязан к своему инструменту.
Эйдн медленно кивнул, выражением лица словно говоря: «Это крайне странно, но я смогу понять такие вещи».
- Думаю, нам не стоит будить его, – сказал наконец премьер. – Но Андре, как только он очнется – закажи в номер что-нибудь поесть – у него болезненный вид. Вряд ли он брал в рот хоть крошку как минимум два дня.
- Конечно, сеньор, – кивнул я. Эйдн направился к выходу, а британец, подойдя ко мне, шепнул:
- Можешь оставить его, хотя мне стоило немалых трудов уговорить Эйдна.
- Я так благодарен тебе, Парис, – с искренной признательностью промолвил я, и взял его за покоившуюся у бедра жемчужную кисть, замечая, что юноша слегка напрягся. Но я опроверг его опасения:
- И прости меня за то, что я позволил себе тогда. Этого больше не повторится, обещаю, – после этих слов Линтон немного раскрепостился и, тепло улыбнувшись, ответил:
- Забудем, – с этими словами он скрылся. Он был светел и утончён, одновременно оставаясь сильным и несгибаемым. Он был ангелом от Бога, играющим со светилом как с солнечным зайчиком, а я – лишь Икар, в чьих ненастоящих крыльях воск расплавился быстрее, чем я успел хотя бы раз коснуться тёплого золотого тела. Мы были птицами с разных небес.
Силой заставив себя отвлечься от невёселых дум, я полистал словарь на предмет возможных в последующие часы тем, а после, накинув на плечи бордовый плащ-альмавиву и надев на голову чёрный цилиндр, решил немного прогуляться по бульварам Парижа, предварительно заперев номер на ключ.
На улице, после сильного, но скоротечного ливня было довольно прохладно, если не сказать что холодно... Стояли сиреневые сумерки и кое-где уже ходили фонарщики, зажигая газовые фонари. Тем не менее, несмотря на промозглость, жизнь в городе с романтично-озорной, бунтарской жилкой бурлила вовсю: возле Пале-Рояля и в садах Тюильри прогуливалась разряженная французская знать, и тут же, всего в нескольких метрах от галантных кавалеров в шёлковых головных уборах, кокетливых мамзелей и юных девиц, у стен сидели нищие, и старьевщик куда-то тянул свою прогнившую тележку с хламом. Старинные особняки с башенками бог знает каких времён, извилистые узкие улочки, толпы рабочих и торговцев, переполненные до отказа кофейни, где подают восхительно-нежный и ароматный французский кофе с десертами, ярко светящаяся пирамида Лувра...
На бульварах то тут, то там, громоздились всевозможные развлекательные заведения: большие театры и скромные с виду варьете с нескромным содержанием внутри, уличные представления приезжих театральных трупп, вроде той, в которой всего два месяца назад – даже меньше, играл я сам. Как непредсказуема судьба – ещё вчера я был нищим, кочующим, словно цыган, актёришкой, а сегодня уже разгуливаю по Парижу, словно бывалый денди, постукивая тростью из упругого орехового дерева по звонким камням мостовой, и состою в одной из известнейших трупп мира. Изумительные перемены, но пугающие: ведь уже завтра я могу быть холодным трупом, сброшенным в одно из парижских болот. Но... кто не рискует, тот не пьёт шампанского!
- Эй, красавчик! Тебе не холодно одному? – окликнула меня одна из стоящих возле домовой стены девиц в обносках. – Я могу согреть... – она раскрыла вязаную шаль, являя моим глазам обнажённую грудь средних размеров, слегка прикрытую ниспадающими чёрными кудрями. Розовые соски, оказавшись на холоде, мгновенно напряглись и затвердели.
Прелесть, но если подумать, скольких уже привлекла эта грудь, и сколькие получали её в своё свободное распоряжение, то по сути она уже ничего не стоит.
Я усмехнулся: шлюхи. Ну конечно, как я мог забыть – ещё одна из достопримечательностей этого города. Разнообразные бордели на любой вкус, любой категории.
- Спрячь, милая, а то кому-нибудь придётся греть уже тебя, а я отнюдь не намерен отвечать на твои молитвы, – с усмешкой сказал я, проходя мимо.
- Да пошёл ты! – огрызнулась она.
Так я бродил до тех пор, пока не замёрз окончательно и решил вернуться в номер. К тому же, Лоран уже наверняка проснулся.
Ступив на порог пансиона, я почувствовал ни с чем несравнимое блаженство – тепло обволакивало окоченевшие члены подобно ласковой горячей воде в ванне. Не мешало бы её принять, кстати. Но вначале нужно позаботиться о моём найдёныше.
Открыв дверь ключом, я обнаружил Мореля по-прежнему спящим.
«Он, часом, не умер?» – с секундным сомнением подумал я, стаскивая с себя верхнюю одежду и кидая её в кресло. Зажёг пару ламп на кофейных лакированных столиках. Хватит, пора его будить.
