- Неправда, – возразил Морель, – Выслушав тебя, я понял кое-что: наши истории похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Мы все: я, ты, Андре, Матис, Микеланджело – оказались в сходных ситуациях. Казалось бы, правильный выход найден, но все это обман. Сейчас все неправильно, Валентин: Матис с Микеланджело, но он ощущает тоже самое, что я и ты, а именно – что мы не на своих местах. Прошло много времени, наши характеры и мировоззрения поменялись, и, встретившись, мы осознали, что чувства уже не те, и мы сами уже – не те мы, что были ранее. Вот и все. Уверен, он напишет тебе в скором времени, ведь у него есть твой адрес с пришедшим от тебя письмом.
- Откуда ты только можешь знать все это? – с легкой улыбкой прошептал рыжеволосый.
- А я ошибся? – улыбнулся Морель.
- Нет, ma petite, все верно. – покачал головой скрипач, – Он прислал мне письмо. Но меня не оставляют сомнения – стоит ли продолжать эти отношения? Я не имею права снова подвергать его опасности.
- Куда большей опасности вы его подвергнете, если оставите одного. – откликнулся Лоран. – Поэтому отбросьте свои бесполезные сомнения – они только навредят вашей судьбе. Но я не вернусь к той жизни, которой жил до той роковой ночи. Наши пути разошлись, и ты это знаешь. Я не хочу заставлять ни тебя, ни себя. Это мое решение, мой дорогой наставник. И я не изменю его. – когда Лоран замолчал, то, вопреки своим ожиданиям, не почувствовал привычного удушья, что обычно сопровождало его вместе с чувством вины. Потому что вины, как таковой, не было.
- Ты все же повзрослел, Лоран, – слабо улыбнулся Валентин, – Тот слабый мальчик, тот беззащитный малыш, который собирал яблоки в моем саду, остался в прошлом. Я рад этому. Ты не выжил бы, если бы и дальше оставался им. – скрипач протянул руку и ласково коснулся волос юноши, – Но он дарил мне прекрасные часы спокойствия и безмятежности своей детской непосредственностью. Это все, о чем я сожалею в тебе прошлом, ma petite. Ты – мой любимый протеже и всегда можешь рассчитывать на мою помощь, и если ты действительно любишь Андре, я не могу препятствовать этому. Каждый сам хозяин своей судьбы.
- Вы и вправду как священник, – улыбнулся Морель, сжав в пальцах возле лица белые персты своего учителя. – Ваши слова исцеляют, как исповедь, убирают камни с души. Я благодарен вам за это…благодарен за все. – слегка потянув Вольтера за руку, Лоран на минуту приник к его губам, чувствуя, как рыжеволосый погладил его тыльной стороной ладони по щеке – теплые, чуть шероховатые пальцы. Пальцы, когда-то заставлявшие петь струны его души.
«Нет, не когда-то – а всегда…»
- Прощай, ma petite, – тихо промолвил Валентин, – Я люблю тебя.
Когда Вольтер скрылся, ноги Мореля отказали ему и юноша буквально рухнул на скамью, неотрывно, в какой-то прострации глядя на каменного ангела. А через некоторое время, слегка придя в себя, понял, что плачет – тихо, как когда-то за библиотечными стеллажами. Он понял, что закрыл очередную страницу своей жизни и начал новую. Расставание – это всегда печаль, меняющая нас, ведь уходящий навсегда забирает частицу нашей души с собой, оставляя нас с новыми нами. Свободными нами. Но куда сложнее принять нового себя, чем свою новую свободу.
Вот и Лоран сидел, вцепившись побелевшими пальцами в край каменной скамьи. Ему было страшно. Эта боязнь белого листа, чистого листа жизни лишила его на некоторое время разума. Он не ощущал опоры под ногами и боялся заблудиться во тьме своего будущего. Никогда ранее ему не приходила в голову мысль, что до сих пор он жил лишь желанием, тайной надеждой вновь встретиться с Валентином, вновь ощутить его жизнь и тепло, летний запах и нежный поцелуй. Знать, что он жив и не было той чудовищной ночи, объятой огнем, с привкусом крови, проступившей между зубов...
Он плакал от счастья, от ощущения очищения, от страшного и невозможно прекрасного чувства возвращения из мертвых, равносильного воскрешению любимого из могилы. Лоран и сам ощущал себя возрожденным, подобно фениксу, что восстал из пепла воспоминаний своего прошлого.
А пепел рано или поздно всегда развевает ветер и над головой остается только бескрайнее вечное небо.
Вернувшись в квартиру, Лоран снял тяжелый плащ и прошел в комнату, где застал Андре спящим на диване. Без жилета и галстука, белые манжеты на запястьях расстегнуты, босые ступни так естественно и даже трогательно зарыты в теплые складки тигриной шкуры, что губы Мореля медленно и как-то устало растянулись в улыбке.
- «Он такой…настоящий», – подумал француз, садясь рядом со спящим, и, слегка прикасаясь, провел кончиками пальцев по разбросанным на подушке каштановым прядям волос. Этот профиль…нос, губы, подбородок… он и впрямь, как ангел. Не хрупкий херувим, но архангел. Простые и в то же время завораживающие черты, отмеченные какой-то особенной одухотворенностью, словно он нес некий свой крест и прекрасно осознавал это. Странное сочетание нежности – почти ранимости – и твердости. Добрая сила. Да, пожалуй так и можно было бы охарактеризовать Андре. Ангел-хранитель.
