- Ничего из того, что могло бы навредить тебе, – отозвался Эйдн, и, вытянув руку, коснулся теперь обнаженной шеи своего протеже. Парис судорожно вздохнул – прикосновение горячих живых пальцев вдруг показалось ему острее, чем все прикосновения, которые он когда-либо ощущал. А когда Эйдн начал ласкать его шею легкими поглаживаниями гладкой поверхности ногтей, Линтон, сам того не ожидая, схватил его за запястье с такой силой, что смоляная бровь премьера удивленно взлетела вверх, а после, скользнув пальцами вверх по подбородку, он погладил нижнюю губу Париса, вслед затем неспешно обводя этот нежный рот по контуру и видя, как все более алеют уста с каждой минутой. Скользнув пальцем внутрь, он коснулся влажных зубов, ощущая, как скользит кончик языка вдоль его перста, опаляемого жарким дыханием.
- Парис? – позвал его Эйдн, убирая палец и прижимая ладонь к пылающей щеке юноши.
- А…- скользнув рукой по плечу Дегри, он, чуть пошатываясь, подошел ближе – возбужденный и чертовски соблазнительный в своем горении. Полуприкрытые сверкающие глаза и томная мягкость губ вводили премьера в транс, одновременно разжигая нетерпение и желание привлечь к себе это томящееся в одежде тело, обладать им, ласкать его, пока оно, в сладостной судороге, не начнет молить о пощаде.
Взяв Париса за подбородок, Эйдн легко поцеловал его в губы, вслед за чем ощущая яростно впивающиеся с его рот уста, обнял руками любовника за талию, сажая на себя сверху. Оглаживая спину под тонким сюртуком и ягодицы под брючной тканью, Эйдн мельком пожалел, что одежда не может исчезнуть по одному лишь щелчку пальцев. Но ничего – чем дольше ожидание, тем сильнее наслаждение от близости.
Таких ласк, таких всепоглощающих – говорящих лучше любых мольб поцелуев, Парис еще не дарил ему, быть может, в силу своей робости. Хватило щепотки возбуждающего, чтобы смести все мешающие его природе барьеры.
- Да ты просто зверь, mon cher, – разомкнув поцелуй, с улыбкой прошептал ему в губы премьер. – Волк в овечьей шкуре. – с легким поглаживанием он сжал ягодицы, вырывая у прижимающегося к нему Париса не то вздох, не то стон. – Я хочу тебя, прелесть моя. Этот дом и этот день сегодня принадлежат только нам.
- Так вот…зачем…- прошептал Парис, у которого, похоже, все еще сохранились остатки разума, не поглощенные возбуждением.
- Да, любовь моя. Сегодня нам никто не будет мешать…- и вновь приник к губам краснеющего британца, смакуя их нежную алую сладость и перебирая пальцами золотистые пряди волос.
После чего, взяв со стола бокал с вином, к которому до этого не прикоснулся, залпом осушил его.
Спустя пару минут разум Эйдна застлала раскаленная пелена и воспоминания стали отрывочными. Он помнил, как, встав, рванул за руку вслед за собой Париса, увлекая его в одну из располагавшихся на первом этаже гостевых комнат. Как, захлопнув дверь, целовал его лицо, губы и шею, разрывая тонкую сорочку на груди. Учащенное, чуть хрипловатое дыхание. Слегка отрезвляющее – но на недолгое время, падение на прохладную кровать. Стонущий и извивающийся под ним Парис, мертвой хваткой обхвативший руками подушку и кусающий ее угол зубами.
Эйдн чувствовал, как любовник вцепился пальцами ему в плечи; как – в попытках удержаться, оставил несколько царапин на лопатках. Слышал отдающиеся эхом от потолка и стен отрывистые крики, приглушенные чередой глубочайших и жадных лобзаний. Жар и запах разгоряченных тел, скрип пружин и влажное золото волос на подушке… Он только мой, а я только его. Никто не может нам препятствовать, никто не прервет и не осудит. Пожалуй, взаимное обладание и взаимное наслаждение стоят всех рассветов этого мира.
Открыв глаза, Парис почти сразу ощутил все прелести прошедшей ночи. Ныли синяки на запястьях, щиколотках и голенях. Все тело покрывали многочисленные метки, легкие царапины. Губы горели, и – Линтон мог бы поклясться, выглядели как при карминном гриме. Но хуже всего приходилось заднице.
Застонав от досады, Парис упал обратно на подушку и, повернув голову, взглянул на спящего премьера. Эйдн выглядел не лучше, хотя, как это ни странно, очень даже соблазнительно, несмотря на многочисленные царапины, синяки на плечах и укусы. Растрепанные, блестящие волосы. На нижней губе запеклась кровь.
- «Я прокусил», – немного виновато подумал Парис, потягиваясь. Вопреки всем минусам, он не мог не признать, что давно не испытывал такой восхитительной расслабленности и свежести. Чтобы когда-либо у него была такая бешеная ночь, как в этот раз…
Из круговорота собственных мыслей его вывело прикосновение к бедру.
- Ты как?
- Задница болит, – честно ответил Парис, чем вызвал взрыв смеха у Эйдна и легкий шлепок по ноге. – Но, черт возьми, это было нечто. – зарывшись пальцами в волосы у лба, англичанин откинул их назад, – Хотя не уверен, что в состоянии буду проделывать такое каждую ночь.
- А каждую ночь и не получится, – сказал Дегри, поглаживая сверху вниз его по ноге. – Этот препарат нельзя употреблять часто.
