- Именно, – подтвердил я. – Февраль уже заканчивается, так что совсем скоро. Думаю, его остаток мы проведем здесь, а после встретимся с Эйдном и Парисом в Лондоне. Очень уж утомительно и муторно будет добираться до Флоренции, чтобы пробыть там максимум неделю. Не знаю, как ты, а я эти переезды не переношу на дух.
- Ты прав, – подумав, сказал Лоран.
– Что ж, тогда остаемся. А Эйдну я напишу и предупрежу его.
На том и порешили.
Всю оставшуюся февральскую неделю мы гуляли по Парижу, посещали гранд-оперу, театры – от самых солидных до крошечных варьете, а однажды даже – переодевшись в платье рабочего люда, навестили пару таверн.
Что и говорить, за всеми событиями моей нынешней жизни, я уже начинал забывать, что, по сути, происхожу из простого народа – из породы всех тех людей, что сидят в потрепанных куртках за деревянными столами, и, прихлебывая пиво и вино из кружек, судачат о нелегкой жизни. Я чуть было не забыл обо всем этом и Лоран, похоже, тоже.
Флоренция, 15:30 .
- Эрон Милтон, 60 лет, родом из Оксфорда, однако, не так давно перебрался в Лондон, на Даунинг-стрит, где и проживает по сей день. Приходской священник, экзорцист. Не женат, детей нет. – Парис захлопнул кожаную папку с досье человека и устремил взгляд на Эйдна. – Ты уверен, что он может помочь Лорану? Священник?
- Разумеется, я ни в чем не уверен, – небрежно отозвался Дегри, покачивая ногой на ноге и лениво разглядывая переливы свечных огней на резных гранях бокала с вином, – Если быть всегда и во всем уверенным, жить было бы до безобразия скучно.
- Черт возьми, Эйдн! Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду! Лоран не может быть одержим ничем и никем.
- Почему? – Эйдн поднял взгляд от бокала.
- Потому что это невозможно. Нет никаких демонов, которые могли бы овладевать телом человека и жить в нем. Это безумие.
- Тогда что же получается – Бога тоже нет?
- Прекрати сворачивать разговор на посторонние темы! – отрезал Парис с легкой растерянностью. – Откуда ты, к слову, узнал про этого Милтона?
- В этом мне помог наш один старый-старый знакомый, – откинувшись на спинку стула и переплетя пальцы на руках, тонко, слегка провокационно улыбнулся премьер.
- «Наш»? Я его знаю? – осведомился Линтон, кладя папку рядом с собой на стол и уничтожая остатки обеда на тарелке.
- Разумеется, любимый. Примерно неделю назад со мной связался по почте Уолтер Холлуэл и дал эту чудную наводку. Похоже, случай Лорана его заинтересовал. Милтон – его знакомый, приходской священник в церкви Святой Маргариты, куда Уолтер порой ходит на воскресные мессы. Говорит, этот падре – редкостно толковый человек, к тому же, сведущ в науках настолько зыбких, какие нам и не снились. Не колдун, конечно, но тоже знает немало.
- Понятно, – пробормотал Парис, и, оттянув галстук от шеи, глотнул еще вина из бокала. – Кроме того, я попросил бы тебя не бросаться в открытую столь интимными обращениями. Нас могут услышать. Что-то я странно себя чувствую…
- Не могут, ангел мой. Сегодня я отослал всю прислугу из дома. – спокойно ответил Дегри.
- Это еще зачем?! – ошалел Парис.
- Зачем? Я тебе сейчас объясню, – Эйдн подался вперед, – Первое… – он отогнул один палец, – Прислуга вечно галдит, как стая гусей и я затосковал по тишине. Второе… – следующий палец, – Хочу один день вести себя так, как хочу, не тратя силы на маску «сурового хозяина». И последнее…- он распрямил третий палец, но сразу же убрал руку, положив на нее подбородок: – Как ты себя чувствуешь?
- Я? Чувствую себя? – Парис недоуменно смотрел на него и ему совсем не нравилась улыбка, не сходившая с лица Дегри.
Внезапно, он понял.
- Проклятье, что ты мне подсыпал?! – схватив бокал с вином, Парис понюхал рубиново-красную жидкость, но ничего не обнаружив, вскочил и мгновенно оказался возле премьера. Он чувствовал, что его шатает, как его ноги становятся ватными, наполняясь приятным теплом, но тревога и странное волнение были сильнее: – С ума сошел?! Отравить меня вздумал?! – схватив за галстук, он рванул черноволосого на себя, еле сдерживаясь, чтобы не заехать ему с кулака по хитрой физиономии.
- Ого, каким нервным ты становишься. – усмехнулся Эйдн, – Успокойся, Парис, это всего лишь легкое возбуждающее. Оно не причинит тебе вреда и только начинает действовать. Скоро тебе станет хорошо. – тяжело дыша, Линтон отпустил премьера, чувствуя, что дыхание учащается и сердце бьется так яростно, что вот-вот выпрыгнет из груди.
- Зачем…- он никак не мог отдышаться, а шейный платок – ранее вроде бы сидящий свободно на шее, теперь нещадно душил. Щеки горели и Парис закрыл лицо руками, в надежде остудить его.
- Чувствуешь, а?
- Ты дьявол…что ты со мной сделал…- прошептал англичанин, развязывая платок. Одежда его раздражала – сковывала движения, душила, сжигала жаром.
