Глубоко вздохнув, я открыл глаза, бездумно глядя на зелёные, шелестящие на свежем ветру деревья в семинаристском саду. Ты здесь. Да, ты снова рядом со мной, и это не сон. Я так боюсь, что всё это на самом деле лишь иллюзия, состояние между реальностью и лёгкой дремотой сморённого предосенним зноем человека. Сон в летнюю ночь.
Я поднял руку и коснулся лица. Почувствовав прохладу собственных пальцев, убрал ладонь.
Итак, он всё же здесь. И я намерен был сблизиться с этим человеком, узнать его, чтобы удостовериться, что моя вера не ложна и Габриэль – предмет моего восхищения и вдохновения – действительно таков, как я о нём думаю.
Одновременно я с усмешкой подумал, что никогда ещё не проявлял такой сильной реакции на ту или иную личность. Может быть, потому что никогда ещё не был так отчаянно заворожён кем-либо из людей. Разве что… ангелами.
Так прошло две недели. Теперь я старался не терять Габриэля из виду, но из-за разного расписания наших учебных групп это было весьма непросто. Шанс встретиться с ним у меня был либо за общей трапезой, либо в перерывах между занятиями. Из всех случаев, когда мне удавалось видеть его, я выделил одну тенденцию: он всегда был один. Несмотря на свою ослепительную красоту, которая, казалось бы, должна была притягивать окружающих, как манила она меня, он был всегда и неизменно одинок и погружён либо в собственные мысли, либо в чтение.
И вот однажды, направляясь со своими соседями по комнате в трапезную, я снова увидел его. Габриэль стоял в саду и разговаривал с одним из учителей.
Убавив шаг, я незаметно отстал от болтающей компании и вернулся обратно. Учитель же, приветливо кивнув Габриэлю, прошёл мимо меня и я, вдохнув поглубже, вышел из-за колонны и направился навстречу своему знакомому.
Стоило Роззерфилду заметить меня, как он резко остановился с изумлением глядя мне в лицо.
– Здравствуйте, Габриэль. Весьма неожиданно встретить вас здесь, – сказал я, надеясь, что мой голос не дрожит от волнения.
– Взаимно, – с лёгкой растерянностью в голосе ответил он и замолчал, вероятно, не зная, как продолжить разговор.
– Когда вы упомянули, что приехали сюда по поводу учёбы, я почему-то решил, что речь идёт о светском учреждении, – продолжил я.
– Вот оно что. Видимо, я не похож на человека, который хочет стать священником, – отозвался он, как-то остро взглянув на меня кошачьими глазами. – Чего не скажешь о вас, мистер Уолтон.
– Карл, просто Карл, – поспешил возразить я.
– Карл.
– Прошу меня извинить, если ненамеренно задел вас, – промолвил я как можно мягче, находясь в лёгком недоумении. Откуда такая острота? Словно… он опасается, что я могу причинить ему вред. А ведь я даже повода не дал…
– О, ни в коем случае. Вы не сделали ничего, чтобы у меня был повод для беспокойства, – тем не менее, сказал он. Значит, мне что – показалось?
И он, и я чувствовали себя неловко – это было видно по слишком долгим и глубоким паузам между фразами, по тому, как Габриэль будто избегал моего взгляда, стараясь смотреть мне в лицо не дольше пяти секунд.
Господи боже, как же я хотел стереть все эти границы и сказать ему что-то гораздо более важное и правдивое, чем эти ничего не значащие банальные фразы! Просто смести преграды, словно горку бумажного мусора и поговорить о чём-то очень личном, что помогло бы раскрыть его истинную суть, задать вопросы, о которых я сейчас и помыслить боюсь и за которые вполне бы получил изрядную пощёчину – и не одну. Некоторые добиваются искренности обезоруживающей прямотой, но я так не умею. В этом отношении во мне много лукавого, поэтому нужно потерпеть, прежде чем я смогу более свободно вести беседу с этим человеком.
И тут я почувствовал, что он сейчас уйдёт. И верно – Габриэль еле заметно подался вперёд.
– Окажите мне честь – разделите со мной трапезу, – наконец, сумев преодолеть ступор, поспешно сказал я, заставив его замереть от неожиданности. – Если, конечно, я не отвлекаю вас от важных дел. – Солнце постепенно скрылось и голубое небо побледнело. Где-то далеко послышались отдалённые раскаты грома.
– Скоро дождь начнётся. Пойдёмте, – негромко промолвил он и направился под крышу коридорной террасы.
Когда мы вошли, трапезная была уже полна семинаристов, которые, весело разговаривая и смеясь, утоляли голод и жажду общения, чтобы после снова сесть за книги, а затем предаться вечерней молитве вместе с духовными наставниками в маленькой церкви на заднем дворе.
Каким-то чудом отыскав свободный столик у дальней стены, мы снова оказались лицом к лицу и, признаться честно, я ощутил себя здесь куда комфортнее, чем стоя посреди сада, подобно столбу.
– Могу я задать вопрос? – внезапно спросил Роззерфилд.
– Конечно, – ответил я, немного удивлённый его неожиданной инициативой.
– Почему вы так усердно стараетесь удержать меня рядом? – я чуть не поперхнулся от этих слов. Так он заметил! И даже не постеснялся спросить прямо. Не то что я. Что ж, придется поступить также.
