Толкнув массивную дверь, я скользнул внутрь и прижался к ней затылком, пытаясь взять себя в руки и унять неистово бьющееся сердце. Казалось, его гулкий стук был слышен извне, эхом отдавался в ушах и отражался от высоких округлых сводов церкви.
В детстве, когда меня что-то терзало или пугало, я начинал читать молитвы и тем самым обретал под ногами небольшую опору, помогающую преодолеть все страхи и сомнения.
Вот и сейчас я искал пристанища в священных словах, говорил со святыми, просил их вернуть мне разум и самообладание, умолял погасить грешную страсть и помочь мне преодолеть соблазн низменных желаний.
Минуты тянулись, как бесконечная паутина. Под конец я совершенно выбился из сил и просто сел перед алтарём, упёршись ладонями в мраморные плиты пола. Меня била лёгкая дрожь. Правая рука была в запёкшейся крови и немного болела. Но я смог. Так будет лучше – и для меня и для него. Я знал, что если поддамся этой любви и дам ей волю – она убьёт нас обоих. Разрушающая любовь, исполненная зла. О, как же я тогда ошибался.
Разум говорил мне, что надо терпеть, и это лишь временная боль, что этот путь правильный, а сердце кричало, что идя против того, к чему так настойчиво влечёт меня всё моё существо и обстоятельства, я разрушаю себя сам. Я не знал, что мне делать, и лишь бездумно и устало смотрел на перекошенный в смертной муке лик Христа и мудрое спокойствие лица Девы. Какой гротеск и какая ирония. Всё вокруг рассечено на две половины, при этом являясь целым. Как и моё сердце: одна половина тянется к Богу, другая – к человеку.
Эдем и Сад земных наслаждений. А я нахожусь между ними. Я – цветок из Сада Зла.
Все последующие дни я старался избегать встреч с Габриэлем, потому что знал, что моё неумение лгать выдаст меня с головой. А он явно понял тогда, что со мной что-то происходит. Не переживу презрения в его глазах. Ведь я предал его ожидания. На самом деле, я не чище всех тех, кто желал его когда-либо.
Глупец! Я хотел оградить его от всей мерзости, а сам оказался её частью – существом, одержимым противоестественным влечением, плотским грехом под названием Похоть. Нет, лучше бы нам больше никогда не видеться. Люди никогда не могли коснуться ангелов, почувствовать их слишком чистую, слишком прозрачную для их грубого осязания плоть. Пускай же и я никогда не получу этой возможности, иначе…
Иначе не смогу остановиться.
Но встреча произошла куда быстрее, чем я предполагал.
В один из будних дней после занятий я направлялся в общежитие. Из-за подготовки к предстоящей проверке я задержался в библиотеке и потому спешил, опасаясь, что здание закроют раньше, чем я успею до него добраться через многочисленную вереницу галерей и коридоров.
Внезапно за углом раздался быстрый топот и рычание: «А ну, стой, ты, сучье отродье!» – не успел я сообразить, что к чему, как из-за угла кто-то вылетел и на полной скорости врезался в меня. Мелькнуло белое пятно, а вслед за этим раздался испуганный крик.
Через мгновение я очутился на полу, а Габриэль, мгновенно отпрянув, вскочил на ноги.
– В чём дело? – я поднялся следом, но тут появился другой человек, в котором я с удивлением узнал Бенджамина Хафнера. Красный и злой, он тяжело дышал после быстрого бега и сверлил глазами Габриэля, который при виде него, сверкая глазами, шарахнулся мне за спину, как перепуганный кот.
– Добрый вечер, Бенджамин, – сказал я, гадая – попадёт мне за вмешательство или нет. – Что случилось, почему ты такой злой?
– Уйди с дороги, – прохрипел тот, глядя мне за плечо.
– Нет, – ответил я. – Пока не узнаю причину, по которой ты гонишься за Роззерфилдом. Драки запрещены в семинарии – это правило.
– А мне плевать на правила, – подойдя ко мне вплотную, тихо, но угрожающе процедил Хафнер. – Вали отсюда по-хорошему, святоша, пока тебе не перепало.
– Должно быть, вы перепутали учебные заведения. Это семинария, сэр, – с ударением на последнее слово аналогично процедил я. – Здесь, к вашему сведению, святоши и учатся, – через мгновение мою щёку обожгла пощёчина, такая сильная, что я даже пошатнулся.
– Жаль, ты мне нравился, Уолтон, – прошипел Бенджамин. – Даже несмотря на твоё происхождение. Я думал, мы найдём общий язык. Но вместо этого ты вынуждаешь меня портить твою благочестивую мордашку.
– Как гласит Священное Писание: «Ударили по одной щеке – подставь другую» – отозвался я, чувствуя зарождающуюся ярость. – Давай же – бей! Уверен, тебе доставит это удовольствие, Хафнер…
– Замолчи, Карл, – вдруг негромко сказал Габриэль. Я осёкся, переведя на него взгляд и тут же получил удар в челюсть, отбросивший меня к противоположной стене. Потеряв на секунду ориентацию в пространстве, едва успел увернуться от очередного кулака, что пролетел мимо и врезался в каменную кладку. Вот теперь я разозлился окончательно. Значит, без предупреждения бьёшь, гад? Что ж, поделом тебе!
