За различные проступки и недочёты я то и дело получал по рукам линейкой. Этого наказания боялись все мои одноклассники, но для меня, после методов воспитания моей приёмной матери, это было не больнее комариных укусов.
«Это не ребёнок – это сущий дьявол!» – жаловались монахини отцу Карлу, но тот лишь неловко улыбался и разводил руками, призывая их быть помягче, ведь дети такие непоседы, и если что-то и делают, то не со зла, а по глупости. Но, тем неменее, после всё же провёл со мной пару воспитательных бесед. Он был всегда так добр, что мне становилось совестно и я обещал, что постараюсь вести себя получше. Я не хотел расстраивать отца Карла и давать ему лишний раз поводы для разочарования.
После этих сердечных бесед моё поведение значительно улучшалось, но даже эти перемены мало что изменяли в плане отношения окружения ко мне. Несколько монахинь, правда, всё же прониклись ко мне симпатией, чего не скажешь о сверстниках: им казалось, что я всегда избегаю наказаний благодаря покровительству отца Карла, которого уважали в этой школе больше других и – по мнению моих однокашников – потому и делали мне поблажки: как его подопечному. Они думали, что я не плачу, потому что меня бьют по рукам слабее, чем остальных. Глупые дети, из которых вырастают не менее глупые люди. Не сказать, что меня ненавидели – вовсе нет, но старались со мной не водиться. Одно время я переживал из-за этого, но после нашёл успокоение и радость в беседах со своим наставником и другими учителями.
Постепенно жизнь начала налаживаться, и спустя три года я привык к интернатскому образу жизни, пока не произошло одно неприятное событие, о котором я до сих пор вспоминаю с содроганием. Тогда я впервые познал грязь и алчность человеческой натуры. Увидел воочию, как безжалостно можно сломать только показавший свой цвет бутон, чтобы, насладившись несколько минут его ароматом, затем бросить в дорожную колею, где он проживет до первого же тележного колеса.
В один из пасмурных сентябрьских дней, когда все учителя и ученики находились в классах, со стороны внутреннего дворика раздался пронзительный крик. Сестра Долорес, прекратив читать Евангелие, отложила книгу в сторону и – приказав нам продолжить чтение самостоятельно – поспешно вышла.
Разумеется, мы – девяти-десятилетние лентяи, ни о какой учёбе и помышлять не думали в такой интересный момент, и потому сгрудились у окна, подминая друг друга под себя, чтобы разглядеть хоть что-нибудь в саду. В воздухе запахло грозой и переменами. Но, как выяснилось позднее, перемены эти были ужасными: из окна выпал один из учеников – Кристофер Браун.
Мальчика нашли в саду, среди кустарников тёрна с треснувшим от удара о каменный бордюр клумбы черепом. Прелестные волны светлых волос в крови, а остекленевшие золотисто-зелёные глаза смотрят в никуда. Когда-то живой человек теперь походил на сломанную куклу, что никак не укладывалось у меня в голове – как такое могло произойти, как?!
«Он сказал, что ему надо в туалет! Я выпустила его из класса только поэтому!» – захлебываясь в рыданиях, кричала сестра Маргарет сочувственно кивающему инспектору из Скотланд-Ярда.
Но ведь Кристофер лежал вовсе не под окном уборной, а под окном своей комнаты на втором этаже, которое, к слову, и было распахнуто настежь.
Всем стало понятно, что мальчик мог умереть по двум причинам: либо он на обратном пути из туалета решил за чем-то зайти к себе в комнату и, открывая окно, чтобы проветрить помещение, случайно выпал; либо же у ребёнка что-то случилось. Что-то, чего он не смог вынести и в итоге покончил с собой. Но какое, какое такое событие должно было произойти для того, чтобы обычно такой жизнерадостный и красивый юноша как Кристофер лишил себя жизни, наложил на себя руки и тем самым обрёк свою душу на вечные муки?!
Неделю с лишним инспектор безвылазно сновал по интернату, расспрашивал монахинь и священников, а также наставника погибшего – отца Дэвида, но так и не смог ничего добиться. Единственное, что детективу удалось выяснить у одноклассников Кристофера – так это то, что в последнее время мальчик выглядел подавленным и был чуть более молчалив, чем обычно. С оценками у него всё было в порядке, его все любили. Кристофер был редкостно красивым и дружелюбным ребёнком, из тех, кто у каждого вызывает расположение и приязнь.
Было даже не за что зацепиться.
И дело вскоре закрыли.
