– Да… твоя слюна, словно нектар… мой сладкий цветок… – блуждая руками по моему телу, он торопливо выдёргивал полы рубашки из-за пояса шорт, расстегивал тёмно-синий жилет, стаскивал с моих плеч подтяжки и путался пальцами в пуговицах сорочки, дрожа от желания и нетерпения, то и дело прижимая меня к себе теснее, судорожно комкая в пальцах ткань рубашки на спине, не прекращая ни на минуту своих жадных лобзаний. Дэвид словно обезумел от собственной похоти. Я мешал ему, как мог: хватал за руки, отодвигался, уклонялся от поцелуев, но одежда всё равно неуклонно покидала меня: сначала подтяжки, после сорочка, а затем и шорты. Под конец, я остался в одном белье. С этого момента я стал сопротивляться сильнее, останавливаясь для экономии сил лишь когда мой мучитель отвлекался, например, чтобы поиграть с моими сосками и попробовать их на вкус. Эта изощренная, алчная пытка длилась так долго, что через некоторое время я перестал соображать, устав и поддавшись соблазнам собственного тела, расслабив мышцы. Вот тогда мне стало по-настоящему всё равно, что он со мной сделает. Мне стало казаться, что это происходит не со мной, или что это сон, который закончится, окажется ложью, стоит лишь только подождать. Чтобы воскреснуть, вначале нужно умереть. Просто сдаться и всё.
Я чувствовал, как с лёгким шорохом скользнула вниз по ногам последняя преграда, мой член обхватили горячие, чуть влажные пальцы и между раздвинутых ягодиц прошлась рука, касаясь нежных участков кожи и чуть сжимая округлости. Словно со стороны я услышал стон и с ужасом понял, что он принадлежал мне – безвольно раскинувшемуся на алтаре маленькому богохульнику, который готов позволить осквернить и себя, и святое место в силу своей слабости и страха перед лицом угрозы.
Меня охватило отчаяние и отвращение к себе самому. Что же я делаю? Вместо того, чтобы хотя бы попытаться спастись, испугался настолько, что просто сдался. Как Кристофер. Я ещё жив, а он уже в могиле. Ещё минута и я проложу себе путь туда же!
– Отпусти меня! Нет! – я рычал и вырывался, как мог, и не знал желания сильнее, чем оказаться от Дэвида подальше. В пылу борьбы оторвал ворот его сутаны, оставив две неглубокие царапины на щеке.
– А ну, лежи смирно, маленький гадёныш! Не уподобляйся этому недоноску Кристоферу! Я всё равно возьму то, что хочу!..
С этими словами Габриэль закрыл глаза и нахмурился, словно ему вдруг стало плохо. И когда я хотел уже что-нибудь сказать, он сделал над собой усилие и продолжил.
Это искажённое от злости и алчности лицо навсегда врезалось мне в память.
Прижав меня за горло к поверхности алтаря, он другой рукой начал рыться у себя в штанах, пытаясь высвободить свой член, а когда ему это удалось, я, сквозь слёзы отчаяния, разглядел узловатое нечто, покрытое венами, с волосами у основания, совершенно не похожее на мой собственный гладкий и розоватый орган. Тогда я впервые увидел фаллос взрослого мужчины, но, учитывая обстоятельства, это не доставило мне никакого удовольствия, не вызвало даже слабого любопытства, скорее даже отвращение. Смутно подозревая, что он собирается засунуть в меня эту штуку, я истошно закричал и через мгновение услышал, как громыхнула дверь на входе в часовню.
Грязно ругаясь, Лэмли мгновенно выпустил меня и отшатнулся в сторону. Я же, собирая в складки скатерть, поднялся на руках, сел, и только тогда увидел изумлённо застывшего в проходе Карла, который с непонятным выражением не то ужаса, не то ярости на лице смотрел на меня и Лэмли. Наконец, с него спало оцепенение:
– Что здесь происх… Да как ты мог!!! – он внезапно бросился вперёд и Дэвид, оглушённый ударом, отступил на два шага и схватился за скамью, чтобы не упасть. Я ошарашенно наблюдал за развернувшейся дракой: мне никогда ещё не удавалось видеть отца Карла в таком бешенстве. В моём представлении он всегда был спокоен и рассудителен, словно лесной божок. А теперь мне было даже страшно на него смотреть, видя как он, словно сойдя с ума, отвешивает Лэмли удар за ударом, пинок за пинком, оттесняя его всё ближе к выходу.
– Грязная скотина! Собака! Как ты смел… перед лицом Господа нашего!
– Ты совершаешь ошибку, Карл! И ты мне за это ответишь! – выходя за ворота и сплёвывая кровь на землю, прорычал Лэмли.
– Это ты ответишь – перед судом! – отрезал Карл и захлопнув дверь у того перед носом, развернулся и быстро направился ко мне – каштановые волосы растрёпаны, пенсне потеряно во время схватки и зелёные глаза, пусть и слегка невидяще, но сверкают от ярости. У меня внутри всё буквально смёрзлось от этого взгляда. Не успел я опомниться, как мою щёку обожгла пощёчина, Карл схватил меня за плечи и закричал, встряхнув, как тряпичную куклу:
– Почему ты молчал, идиот?! Почему мне ничего не сказал?! – я, будучи не в силах выдержать этот пронзительный взгляд, зажмурился и выдавил, давясь болью, поселившейся где-то в словно сжатом горле:
