На уроки в тот день я так и не пошёл. Сидя в глубинах зелёного лабиринта, я, обхватив колени руками, апатично наблюдал, как постепенно, медленно, сантиметр за сантиметром, скрывается за лиственной границей солнце. Красное, как кровь, безразличное, как всё моё существо в данный момент. Я знал, что этой ночью моя жизнь изменится, вот только в какую сторону – боялся подумать. При одной лишь мысли о том, что меня растерзают на алтаре, словно жертвенную овцу, к горлу подкатывали слёзы, тепло покидало кончики пальцев от ужаса. Ну почему, почему стоит лишь мне довериться кому-нибудь, как этот человек немедленно причиняет мне боль?! Эмма, Дэвид… Как бы мне хотелось отмотать время назад. Тогда бы я ни за что не подошёл бы к нему, не предложил своё общество. Даже не взглянул бы в его сторону…
Но убиваться и страдать уже поздно. Нужно было что-нибудь придумать – и быстро, однако, голова моя была пуста, как сушёная тыква. Мне ничего не хотелось, сил не было. Я отчаялся. Пускай делает, что хочет.
А после… я убью себя.
Когда часы пробили два, я уже стоял перед входом в часовню. Медленно и густо клубилась темнота под кустами роз, в чашечках лилий, грозя поглотить моё воображение жуткими картинами чудовищ и призраков, коих на деле не было. Но даже они вряд ли бы меня напугали, поскольку самое главное чудовище ждало меня внутри.
Толкнув тяжёлую дверь, я прошёл по проходу между рядами скамей и обнаружил Лэмли на том же самом месте, что и в ту злополучную ночь, когда я, как наивный идиот, босиком прибежал прямо к нему в лапы.
Дэвид снова читал молитву-розариум по чёткам и я, глядя на эту напускную набожность, хотел плюнуть ему в лицо, на его рясу, чтобы и физический облик его соответствовал облику внутреннему.
– Ах, вот и ты, малыш, – он улыбнулся и отложил чётки. Скользнув по мне, взгляд тёмных глаз загорелся похотью и нетерпением. – Я уже собирался идти тебя искать. Но, похоже, ты умный мальчик и не собираешься играть со мной в прятки. Правильно, Габриэль, пять. Ты усвоил этот урок.
– Замолчите. Я не хочу с вами разговаривать. – сказал я, желая прервать этот поток напускной педагогики. Как же он мерзок… одним небесам было известно, как я ненавидел этого человека. Я не хотел ничего слушать. Лишь хотел, чтобы всё это уже, наконец, закончилось.
– Вижу, тебе не терпится поскорее познать новые ощущения, неправда ли, Габриэль? – он вытянул вперёд руку и провёл согнутым пальцем вдоль моей щеки, коснулся шеи, при этом так непристойно облизав губы, что я не выдержал и отвёл взгляд, слыша его мгновенный смех и чувствуя, как улетучивается моя уверенность, уступая место леденящему страху. – Ну-ну, не стоит смущаться так, мой мальчик. Я всего лишь хочу доставить нам обоим удовольствие и открыть тебе новые радости. Уверен, ты даже не знаешь, зачем я позвал тебя сюда.
– Ч-чтобы с-сделать своим… – заикаясь, выдавил я, дрожа, как осиновый лист под его руками, едва преодолевая желание сорваться с места и убежать. Но он бы не дал мне этого сделать, пока не совершит то, что запланировал.
Дэвид засмеялся, продолжая меня неспешно ласкать:
– О, Габриэль, ты так невинен, так наивен. И впрямь ангел. Бескрылый херувим… – его руки обвились вокруг талии и через мгновение мои ноги оторвались от земли, а после я оказался прижатым к его телу – так крепко, что убежать не получилось бы уже точно.
– Пришло время… Сейчас узнаешь, каково это – быть с мужчиной, – прошептал он мне, сажая на алтарь. – Поверь: ты увидишь рай земной, мой мальчик.
«Нет! – стучало у меня в голове, когда мои ладони коснулись шероховатой поверхности алтарной скатерти. – Ты не сделаешь этого! Только не здесь, не на этом месте! Не смей! Нет!»
– Вот мы и одни, моя прелесть. Как думаешь, с чего нам начать? – с пугающей нежностью спросил Лэмли и погладил меня по щеке. – Может, с поцелуя? – он приблизил своё лицо к моему, но я, не успев подумать, что делаю, отвернулся. Сердце билось, как у загнанной лани, и я задыхался.
– В чём дело, Габриэль? Ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал? – в голосе Дэвида промелькнул лёгкий холодок. Я молчал, не глядя на него и буквально окаменев от страха и осознания своего неосторожного шага. – Ты же не хочешь неприятностей своему наставнику, ведь правда? – я вздрогнул, а он продолжил:
– …Габриэль. Тогда тебе стоит привести меня в хорошее расположение духа. Будь послушным и приоткрой губы. Вот так, правильно… – вслед за этим глубоко и нетерпеливо поглотил мой рот в поцелуе, сжимая волосы на затылке в кулаке, после переходя на шею. Опаляя её горячим, прерывистым дыханием, то и дело возвращаясь к губам, он шептал:
