«Вот змеи!» – я стиснул зубы. Кто угодно бы свихнулся при таком наборе малоприятных событий. А Габриэль всё ещё выглядит нормальным, если не считать его склонности к самобичеванию. Психически он сильнее, чем можно было подумать. В семинарию он пришёл потому, что был не в состоянии оставаться жить в том доме, и потому что захотел искупить свой грех служением Богу. А в Него Габриэль верит, безусловно. Вся его жизнь протекала в гипертрофированной религиозной среде. Он привык к боли, причиняемой со стороны других, поэтому, нанося себе те повреждения – ужасные для людей, непривычных к боли – он чувствует лишь чуть более сильный дискомфорт. Он привык к жестокости. У него нет друзей и он избегает заводить какие-либо отношения, потому что «боится ошибиться». Ведь все остальные «друзья» его предали. А предательство сводилось всё к тому же – попыткам сексуального насилия. Стало быть, в понимании Габриэля, предателем был тот, кто желал его тела. Каждый, кто хотел поцеловать его, оказывался чудовищем.
Вспомнив, как Габриэль шарахался каждый раз, стоило нашим телам соприкоснуться, я вздохнул: значит, он боится физических отношений и физической близости.
Из всего этого следовало, что заполучить его мне не удастся, а если и удастся, то с большим трудом. Если я хочу и дальше оставаться его другом, то мне нужно смирить своё желание и перестать хотеть его. Но я не представлял себе, как это возможно. Сколько уже раз, когда он находился рядом, мне хотелось наплевать на все обещания и клятвы, что я дал себе, и поцеловать его, при необходимости подавив сопротивление. Но я со своей обычной улыбкой лишь жал на прощание длиннопалую шелковистую руку и уходил по ждущим меня учебным делам.
Неужели Габриэль всё же решился довериться мне, несмотря на все прошлые разочарования? Не сильно мне верилось в это. Скорее, дело было в другом и у меня имелась догадка, в чём именно: как бы смешно это ни звучало, но всё дело в моём имени – Карл. Я вызывал у Габриэля доверие подсознательной ассоциацией с его прошлым наставником – отцом Карлом, пожалуй, единственным человеком, не разочаровавшем его на протяжении всего того тёмного периода, который ему довелось пережить.
Меня зовут Карл и я также ношу сутану, пускай пока и ученическую. Это что-то да значит.
И данный факт не столько радовал меня, сколько расстраивал. Ведь я не хотел быть заменой отцу Карлу. Я хотел быть для Габриэля тем, кем являюсь. А для этого нужно было на что-то решиться.
Шли дни, но как бы я ни пытался отогнать от себя мысли о Габриэле, они не уходили и я уже отчаялся обрести хотя бы кратковременный покой, пока однажды не позволил себе поддаться пускай недолгому, но самообману.
В тот день я решил выбраться в город. Семинаристское здание мне приелось за несколько месяцев безвылазного пребывания в четырёх стенах. Мои соседи по комнате уже наведывались в город несколько раз и каждый раз звали меня с собой, но я отказывался. И вот, когда они в очередной раз собирались на вылазку, я начал подумывать о смене обстановки. Из-за своих дурацких терзаний я чувствовал себя совершенно уставшим и настроение было унылым до крайности.
Думаю, в очередной раз надеяться тебя вытащить на свет божий бесполезно? – хмыкнул Линдслей, блеснув золотистыми глазами.
- Да вот не знаю… Почему бы и нет, – решился я.
- Неужели? – Джек даже рот открыл, но увидев, как я скривился от его гримас, засмеялся: – Ну наконец-то! Даже монахи ходят развлекаться в пабы, а ты всего лишь семинарист и сидишь безвылазно в этой каменной махине! Переодевайся, сейчас дождёмся Дарси и пойдём. Ты разрешение-то взял?
- Разрешение? – я, расстёгивая подрясник, вопросительно посмотрел на него.
- Чёрт, сразу видно новичка, – почесав в затылке, проворчал Линдслей. – Иди к управляющему и возьми разрешение на выход. А то ещё скажут, что сбежал, и наказание назначат. Ты же знаешь этих зануд.
Я послушался совета Джека и наведался к управляющему. Тот, проверив, не числится ли за мной каких-либо нарушений, выдал мне листок с подписью, заявив, что если я где-нибудь в овраге по пьяни разобью себе голову, то это будет моя вина.
Заверив его, что этого не случится, я поспешил уйти, глупо улыбаясь всю обратную дорогу мыслям о сварливом старике.
У ворот меня уже ждала неразлучная троица моих соседей, которая с громким улюлюканьем и важным видом – словно впервые – вышла наружу, после чего я вверил свой досуг в руки приятелям, которые должны были познакомить меня со всеми занимательными местами поблизости.
И вот, ближе к вечеру, мы – чуть пьяные после некоторого пребывания в местном пабе за кружкой пива – подошли к небольшому, двухэтажному старому зданию.
- Это старые кварталы Блэкберна, – сообщил мне Линдслей и, хихикнув, добавил: – И сейчас мы покажем нашему святоше кое-какие нехорошие места. Ты же никогда не был в таких, ведь верно? Признайся!
- Да иди ты! – фыркнул я, боднув пьяного Джека в лоб, чтобы он перестал наваливаться на меня, как дохлый конь.
