- Et plectentes coronam de spinis capiti inscripsit permanseris (И пребудешь терновым венцом на моём челе), – с улыбкой добавил я, и он не больно укусил меня за ухо.
- Nemo.
За окном незаметно сгустилась тьма, а девственно-белый воск свечей, казалось, никогда и не знал пламени. Я едва мог разглядеть его лицо – настолько густой была темнота, но мои губы безошибочно находили его горящие уста, а ладони неизменно прикасались к ожившей тёплой плоти – всё, что ранее казалось в нём холодным и неприступным, во мгновение ока превратилось в трепет. От биения сердца до ресниц, словно я поймал в ладонь мотылька. Ты просто создан для полёта, mon frisson, [9] и я постараюсь доставить тебе это удовольствие.
Оторвавшись от моих губ, Габриэль сделал шаг назад и сел на подоконник, притягивая меня к себе за ворот. Слабый свет далёкого фонаря и выглянувшей из-за туч луны нежно осветил его лицо и расстёгнутую рубашку с полоской белой кожи на груди. И этот взгляд… боже, совсем не ангела – змея, способного с лёгкостью заманить в свои сети любого, кем движет любопытство.
- Сколько ещё ты собираешься пытать меня?.. – не то прошептал, не то простонал я, скользнув рукой под полу его рубашки и покрывая голодными поцелуями шею и ключицы, изнывая от пленительного ощущения тепла его тела и сладковато-терпкого запаха. Что за блаженная мука… – Я хочу тебя.
- Нет. – руки наши скользили по телам, словно желая охватить их целиком и полностью.
- Отдайся мне… – я лихорадочно прижимал его к себе, напиваясь его губами, словно вином и чувствовал себя совершенно одурманенным.
- Нет… – он скользнул рукой за пояс моих брюк, и всё моё тело пробрала жаркая дрожь.
- Ты дьявол... – На что он тихо рассмеялся в ответ и начал ласкать меня, покрывая пылкими, чуть влажными поцелуями мои обнажённые его усилиями плечи и грудь, казалось, обвивая меня своими тонкими изящными руками, словно виноградная лоза.
А я – раз за разом – шептал ему каждым своим поцелуем, то властным, то нежным: «Доверься мне. Сдай свои границы и не бойся меня – тогда я покажу тебе, что такое наслаждение. Я не могу не любить тебя, но желание твоего тела, твоей плоти ничуть не слабее желания твоего сердца. Стань моим целиком и полностью, и тогда я покажу тебе, что есть счастье».
- Дьявол здесь ты, а не я… – чуть пьяным шёпотом сказал он мне, проводя ладонью по коже на моём боку, от чего меня бросало то в жар, то в холод. – К чему ты пытаешься склонить меня, а, Сатана-священник?
- К тому, что убрало бы последнюю стену между нами, – ответил я, беря его лицо в ладони и проводя по шелковистой щеке кончиками пальцев, любуясь его небесной красотой при слабом свете фонаря, сгорая от нетерпения и жажды по его телу. – Не противься, это приятно, – я начал целовать его лицо, шею, грудь, спускаясь всё ниже и ниже и слыша, как сбилось его дыхание, и как он замер, напрягшись, словно мраморная скульптура. Тонкие пальцы впились мне в плечо и в волосы, не давая снять последнее препятствие в виде белья – лёгких кальсон из тонкого хлопка. Тяжело вздохнув, он опустился на колени рядом со мной, склонив голову – почти обнажённый и такой уязвимый, хрупкий в этих белых остатках одежды, что страсть во мне слегка утихла, пробуждая привычную нежность и желание обнять его, убрать из этой покорности всю сломленность, которой, как ядом, наполнялась каждая капля его крови и вызывала у меня неприятную тревогу, чувство какой-то надвигающейся беды.
- Габриэль, – тихо позвал я его, и он поднял голову, переведя на меня взгляд. Левое плечо и локоны вьющихся волос слегка серебрились в лунном свете, струящемся на подоконник и ковёр, словно разлитое молоко. – Габриэль… Чего ты боишься?
Он едва шевельнулся, словно спящая ночная птица:
- Скажи… знакомо ли тебе чувство невыносимости существования? – помедлив, едва слышно спросил он, глядя на меня так пронзительно, что я уже не в первый раз почувствовал болезненное сжатие в груди, а после задумался:
- Возможно. Но я бы никогда не смог отказаться от жизни, – наконец ответил я, внимательно глядя на него и пытаясь прочитать истинные намерения в этом кротком образе.
- Карл, у меня есть к тебе одна просьба на эту ночь… – он протянул руку и дотронулся до моего лица так, что я невольно потянулся и сомкнул пальцы на его запястье, приникнув губами к белой ладони. Как же мне нравилось, когда он вот так прикасался ко мне – по собственной инициативе, так искренно и нежно, словно ангел, пролетая, задевает крылом. За один лишь такой жест я готов был сделать для него всё, что угодно.
- Чего ты хочешь? – я поднял на него глаза, и Габриэль, приблизившись, прошептал:
- Помоги мне забыть обо всём. Я не хочу здесь находиться, не хочу помнить ни кто я есть, ни этого вонючего города, пропахшего помоями и лошадьми. Я так устал нести груз своих мыслей и воспоминаний. Прошу тебя.
- Как ты хочешь, чтобы я сделал это? – спросил я и поцеловал его в угол рта, слегка дивясь переменам. Габриэль раньше никогда ни о чём не просил меня, всегда был таким самодостаточным и гордым… Поэтому я едва ли мог отказать ему.
- Стань моим палачом.
