- Но зачем? Какой смысл идти туда, куда не хочется? – казалось, волосы у меня на голове встали дыбом, безнадёжно разрушив порядок аккуратно уложенных и связанных в хвост волос. Моё ощетинивание нисколько не поколебало спокойствия и лёгкого ироничного настроя итальянца.
- О, смысл в этом огромный, дитя. Идти туда, куда не хочется и разговаривать с теми, кто тебе противен – значит обрести способность достойно переносить неприятные тебе вещи при необходимости.
- Снова экзамен... – простонал я, разом осушая всю чашку.
- Ты очень догадлив, друг мой, – тонко улыбнулся Эйдн. – И не только тебе проверка, но и Лорану. Думаю, ему тоже будет не лишним посмотреть, как ведут свою жизнь светские бездельники.
- Ну что ж... – пробормотал я, смиряясь с неизбежным.
- К тому же, тебе ничего не стоит просто переодеться в парадный фрак (но в данном случае, изысканный старомодный камзол) и время от времени делать комплименты, целуя напудренные ручки с зажатыми в них веерами, не так ли?
- Без сомнения, сэр, – отозвался я, думая, что это-то и будет сложнее всего. Никогда не умел ухаживать за женщинами. А если за юными девушками, так вообще конец света. Они так болтливы: произнося хлёсткие речи своими милыми звонкими голосками с видом Мнемозины [2], которая знает «всё, что было, всё, что есть, и всё, что будет», совершенно не осознают, что несут лишь кокетливые глупости. Слишком много слов, но слишком мало смысла. Я от этого засыпаю. Если же дама это замечает, то начинает кричать и бить нерадивого кавалера, то есть меня, веером, что крайне неприятно и одновременно вызывает дикий смех, который явился бы причиной для дальнейших истерик и побоев. Сумасшедший дом, похожий на курятник. Именно поэтому я бы предпочёл остаться на этот вечер с Лораном – немногословным, но нескучным Амати, а не глотать дым от сигар почтенных месье в курительной комнате.
- Что ж, прекрасно. Тогда я напишу маркизу, что мы будем на его приёме, – задорно поблёскивая чёрными, как сажа, глазами, заключил Эйдн.
Когда на улицы Парижа спустился вечер, я, завязывая галстук перед зеркалом, хмыкнул:
- Удивительно: как пёстро одевались люди в восемнадцатом столетии.
- Пёстрые вещи носили лишь те, у кого не было вкуса, – отозвался Лоран, застегивая маленькие золотистые пуговицы на бархатном жилете цвета индиго. – Все остальные одевались изысканно.
- Боже, Лоран, и откуда ты берёшь эти фразы? Это что – чья-то цитата?
- Нет, – пожал плечами он. – Лишь констатация общеисторического факта.
Мне только и осталось, что удивлённо покачать головой: из этих его «констатаций» можно было цитатник составлять. Скажет – словно золотом осыплет.
Спустя час в дверь постучал Парис и сказал, что пора выходить – экипаж уже подан и до начала приёма полчаса.
- Прекрасно, что ввиду Рождества магазины в Париже полны карнавальными и прочими костюмами. Предложение вернуться в прошлый век всегда так не вовремя... – промолвил Дегри, забираясь в обтянутый чёрной кожей экипаж. Парис усмехнулся, надевая на голову цилиндр: в честь бала его золотые волосы по традициям того времени были стянуты чёрной атласной лентой в хвост. Мне вот интересно: есть ли в этом мире костюм, который бы ему не пошёл?!
Было холодно и ветрено, и я поплотнее закутался в толстую накидку, хоть поднятая крыша повозки и защищала от большей части непогоды.
Пальцы Лорана.
Пользуясь многочисленными складками верхней одежды, он незаметно пробрался рукой под мой плащ и грел свои пальцы в моих ладонях. Вот рисковый. Однако, Парис и Эйдн, болтавшие о популярности подобных тематизированных приёмов во Франции, по-видимому, не заметили потайных манипуляций Мореля и взаимных переглядываний украдкой. Глупо же, но приятно, чёрт возьми!
Особняк Дюбуа оказался поразительно обширным. Больше, чем наша школа-палаццо во Флоренции раза в два. Низкие, но многочисленные ступеньки, ведущие ко входу в четырёхэтажный особняк из светлого камня, украшенный изысканной лепниной и колоннадами. Большой сад, располагающийся напротив входа со ступеньками фонтан, засыпанный снегом, в центре которого возвышалась статуя держащей на плече амфору нимфы по греческому образцу. Соблазнительно округлые бёдра, груди и икры. Длинные волны волос, лежащие на плечах и спине. Мне они почему-то представились рыжими. Чудесная женщина.
- Почти музей античности, – сказал я Дегри. Тот улыбнулся:
- Судя по тому, что я слышал об этом поместье, это – не самое удивительное, что здесь есть. Наслышан, что маркиз держит огромную оранжерею. Так сказать, «зимний сад».
- Надо же...- я направился вслед за остальными, попутно осматривая всё, что удавалось охватить глазу. Да, по-видимому, хозяин особняка не жил по принципам Сократа. В каждой детали его территории и внутреннего убранства дома чувствовалась дороговизна, едва ли не излишняя роскошь. Не сказать, что мне это очень уж нравилось. Скорее, ошеломляло – слишком уж было много этой материальной красоты.
У входа в зал стоял камердинер, объявляющий каждого входящего в комнату гостя.
