Именно в тот момент я и понял, почему Парис и Эйдн меня всегда так ослепляли собой, затмевая даже окружавшие их предметы и людей. Тому виной была даже не их внешняя привлекательность, о нет, хотя и она играла в том не последнюю роль. Причиной тому, бесспорно, являлась их ярко выраженная индивидуальность. Они не позволяли пёстрому блеску одежд, интерьеров, и прочей мишуры затмевать их самих и порабощать, как поработили многих состоятельных особ. «Тот наиболее богат, кто доволен малым, ибо такое довольство свидетельствует о богатстве натуры» – эту мысль я вывел для себя, анализируя их убеждения и образ жизни. Это было действенным способом непримиримого противостояния порокам, широко действующим в Свете. Богатые люди, не испорченные деньгами. В некотором роде это парадокс, который, впрочем, получает оплату в виде неприязни, непонимания или восхищения ими со стороны состоятельных аристократов, отстранённых от этой доктрины.
Теперь же я безо всякого удивления, но с несомненным удовольствием прошёл в ту же самую квартирку с зёлеными стенами, что и в первое своё пребывание во Франции. Здесь ничего не изменилось за два с половиной месяца, только вот где же мои возлюбленные часы истинно французского ампира? Жаль, если их разбил какой-нибудь криворукий постоялец, гостивший тут до сегодняшнего дня. Медленно и донельзя умиротворяюще падающий за тяжёлыми рамами окна пушистый снег. Приятная, серебристая полутьма номера... воистину, этот момент сохранится в моей памяти, став одним из наиболее любимых.
- Не покажется ли им странным, что мы живём в одном номере? – спросил Лоран, водружая свой чемодан и футляр со скрипкой на укрытый знакомой тигриной шкурой диван. Удивительно, что она до сих пор не вылезла, ведь вряд ли кто-нибудь устоит перед соблазном пощупать и погладить этот чудный мех.
- Не думаю, что они придали этому особое значение, – негромко ответил я, будучи не в силах оторвать взгляда от гипнотически кружащихся в воздухе снежинок. – А ты хочешь жить отдельно?
- Нет, я не против жить с тобой, Андре, но... – Лоран снял новый, все того же неповторимого чернильно-фиолетового цвета плащ, только сейчас подбитый держащимся на мелких пуговках мехом, и осторожно растёр замёрзшие руки.
- Что «но»? – поймав, я привлёк его к себе, согревая в ладонях холодные пальцы. При прикосновении к нему, Лоран как всегда слегка смутился и отвёл взгляд, в ответ медленно скользя ледяными перстами в тёплом плену моих кистей, разогревая суставы. Наверное, снова хочет попробовать начать играть, хотя в прошлый раз бросил через полчаса – плечо всё ещё болело и длительное напряжение мышц растравливало не восстановленные до конца нервные волокна. С того момента прошло две недели. Возможно, есть смысл попытаться снова.
- ...Боюсь, как бы нам не вышло это боком, – тихо сказал он. Каштановые волосы стянуты в хвост у шеи. Боже, мы как братья! Только я рядом с этим почти женственно утончённым существом кажусь грубым мужланом, несмотря на то, что раньше считал себя недостаточно мужественным. Или это Морель слишком много взял от своей матушки, не знаю. Если так, то она, должно быть, была необыкновенно красива.
- Сколько раз просить тебя – не убирай волос. Они тебе так идут, – с нежностью в голосе произнес я, освобождая эти до безобразия густые кудри от вышитой золотой нитью чёрной ленты, наблюдая, как они рассыпаются по изящным плечам, и, слегка колыхаясь, застывают у лица. – Не волнуйся о Парисе и Эйдне. Не думаю, что они осудят нас... – хотелось добавить «сами не лучше», но я сдержался. Честно говоря, я понятия не имел, как отреагировали бы наставники, если бы, скажем, застали меня и Лорана в одной постели. Сомнениям насчёт их максимум нейтрального принятия наших отношений подвергала реакция Париса, когда он впервые увидел Лорана в моём номере – в одной рубашке, взъерошенного и сонного. И это несмотря на то, что спал он на диване, а не в моей кровати.
- ...а твоё присутствие мне просто необходимо, – едва ощутимо поцеловав юношу в уголок губ, продолжил я, медленно и осторожно разминая его пальцы, касаясь кончиком носа и своим дыханием его лба, высоких скул и гладких щёк, – Я не засну без своей скрипки, без моего Амати... – Лоран рассмеялся, и я, хитро улыбаясь, отстранился от повеселевшего визави, напоследок поцеловав его в чёрную бровь.
А после он достал из футляра свою кремонскую певицу и заиграл.
На следующее утро, часов примерно в семь, в дверь номера постучали. Едва резлепив веки (мы не спали до середины ночи), и тихонько освободившись из объятий любовника, я встал, накинул халат и пошёл открывать.
За дверью стоял лакей в чёрном рабочем фраке и идеально причёсанными волосами неопределённого цвета – то ли русые, то ли ржавого оттенка.
Увидев мой заспанный вид, он виновато и будто извиняясь улыбнулся и протянул мне конверт.
- Что это? – спросил я, принимая послание.
- Это передал посыльный маркиза Дюбуа. – доложил он. – Приказано доставить лично в руки. Вашим спутникам предназначены такие же.
