Дамы и джентльмены, облаченные в пышные ослепительные платья и камзолы, пили вино, беседовали и танцевали под вальс, что исполнял оркестр в одной из обширных ниш, убранных с обеих сторон от входа тяжёлыми изысканными портьерами. Золотое сияние люстр с тысячами свечей. Шорох многочисленных юбок и камзолов. Запах воска, вина, духов дам и кавалеров, пудры с париков. А также непонятно откуда доносящийся визгливый лай собак.
- Боже... голова кружится... – пробормотал я, оглядывая эту, словно пропитанную духом золотого века картину.
- Ничего, привыкнешь, друг мой, – безапелляционно ответил Эйдн и тут же повернулся к подошедшей к нему девушке лет двадцати в шелковом платье цвета фуксии с тёмными волосами, сплошь усыпанными жемчугом и вставленным в высокую прическу небольшим страусиным пером чёрного цвета.
- О, месье Дегри, я была на премьере «Корсара» под вашим руководством. Это было потрясающе! Потанцуйте со мной, prions [3]!
- Для вас всё что угодно, миледи, – слегка поклонившись, сказал балетмейстер, и, подав руку, повёл партнершу в центр зала, где кружились танцующие пары, напоследок бросив на меня взгляд, словно говоря: «Вот так и надо. Развлекайся».
Едва удержавшись от фырканья, я вместе с Лораном прошёл немного дальше. Париса рядом с нами уже не было. Как никогда блистательный, в своём белом с серебром камзоле, голубом жилете и ослепительных перчатках из тончайшего шёлка и галстуке, он тут же привлёк всеобщее внимание и сразу несколько девиц (и далеко уже не девиц тоже), обступили его со всех сторон, мигом распределившись, на какой танец он поведёт каждую из них. Я, глядя на эту почти нешуточную битву, находился в тихом шоке и пришёл в себя только тогда, когда Лоран слегка дёрнул меня за рукав.
- Не стой с таким ошарашенным видом, – сказал он. – На тебя смотрят.
- Кто?
- Все. Веди себя как ни в чём не бывало.
- А ты откуда знаешь, как надо себя вести на светских приёмах такого масштаба?! Ты же тоже впервые в подобном месте! – шёпотом отрезал я.
- Да. Но, судя по всему, я приспосабливаюсь быстрее тебя, мой возлюбленный наставник, – хмыкнул Морель.
- Маленький хам... – прошипел я, но тут наш разговор прервал голос Дегри:
- А это, месье Дюбуа, мои ученики – Андре Романо и Лоран... – он осёкся, – А где Лоран? Я же только что видел его здесь, когда шёл к вам.
- А? – я огляделся. Лоран действительно куда-то пропал. – Должно быть, его утянули танцевать или тому подобное...
- Не беда, думаю, мы его ещё сегодня увидим, – махнул короткопалой рукой маркиз – низенький джентльмен с гусарскими усами, уже раскрасневшийся от выпитого вина, облачённый в лаймового цвета с золотом камзол и карамельного оттенка атласный жилет с белым галстуком. – Бог мой, Эйдн, вы что – подбираете их по внешности?! Самый блистательный квартет на моём небольшом балу! Но я, наконец, увидел банк, в который вы вкладываете своё мастерство. – он протянул мне руку:
– Безумно рад знакомству, месье Романо. Вы ещё милее, чем я себе представлял. Надеюсь, вскоре мы сможем лицезреть вас на сцене в главных ролях.
- Благодарю, вас. – наклонил голову я. – Потрясающий приём, маркиз. Ощущаю себя во времени, которое доводилось улавливать лишь на страницах книг.
- Неужели? – поднял густые брови вверх Дюбуа. Было видно, что он приятно удивлён. – О, я безумно рад, что мне удалось это! Развлекайтесь, господа! – и удалился, то и дело останавливаясь, чтобы поддержать разговор с той или иной компанией или парой.
- Итак, как успехи, друг мой? – поинтересовался Эйдн, пригубляя из бокала немного вина.
- Никаких, сеньор. Пока осваиваюсь, но всё ещё чувствую себя странно, – ответил я.
- И что же ты... – он обвел рукой гостей в зале, – ...находишь здесь странным?
- Много чего. Например, накрашенных, словно женщина, мужчин, – я вспомнил, как меня замутило, едва увидел это в первый раз. – На мой взгляд, это смотрится отвратительно. Даже театральный грим выглядит уместнее на мужчине, чем женская косметика.
- Ах, ты о юношах вроде вон того щёголя, что разговаривает с женой маркиза? – спросил премьер, кивая в сторону одной из групп, где собравшиеся дамы и кавалеры беседовали на какую-то увлекательную для них тему. Возле сидящей мадам лет пятидесяти в белом напудренном пышном парике и двумя французскими болонками в руках, стоял один из тех тошнотворных созданий: в коралловом камзоле из переливающейся парчи, с карамельными блестящими волосами, перевязанными чёрной лентой, припудренными и нарумяненными щёками и чуть затемнёнными тенями веками. На мадам косметики и то было меньше, чем на нем. Пухлые губы – и без того красные, однако, были естественного цвета. Склонившись, он что-то шептал ей на ухо. Дама млела и поглаживала своих тявкающих болонок. Так вот откуда этот лай...
- Именно, – ответил я, скривившись. – Это даже не красиво, я уже не говорю о том, что неприлично.
