Почувствовав прикосновение губ Уолтера, он приоткрыл рот, впуская язык англичанина внутрь и сплетаясь с ним в глубоком поцелуе, ощущая, как обвили его за талию гибкие руки, поднимая на ноги и вслед затем привлекая к опасному сейчас для выдержки телу.
- Ты хочешь меня, я угадал? – как-то привычно, почти невозмутимо спросил Уолтер, на пару сантиметров отстранясь от бывшего врага.
- Хочу, но...- начал тот, однако Холлуэл не дал ему закончить, неожиданно впиваясь страстным, почти алчным поцелуем в уста и шею своего оппонента и оттесняя его к стене возле шкафа, проникая рукой под одежду и оживляя в памяти и клетках тела ощущения от этого контакта.
- Нет. – с трудом взяв себя в руки, и мягко накрыв рот Уолтера ладонью, сказал Парис, пытаясь отдышаться, – Нет, я не хочу предавать Эйдна снова. Только не с тобой. Тогда он простил меня, как я простил его, но так того требовали обстоятельства... – он говорил, боясь, что если остановится хоть на мгновение, то не устоит перед искушением продолжить то, что делал минуту назад: – ...Ты прав – сейчас это будет измена. Я безумно хочу тебя, но не могу. Я не буду спать с тобой лишь из-за желаний своего тела, иначе после не смогу оправдаться даже перед собой. – он наконец отнял руку ото рта британца, закрыл ладонями лицо и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но у него не получалось. Линтон был готов умереть на месте – так болело и изнывало от желания его существо, но совесть была куда беспощаднее. Он знал, что лучше сейчас сделать нечеловеческое усилие и прекратить, чтобы после не мучиться неизвестно сколько времени, будучи не в силах взглянуть в глаза тому, кого любишь и кто доверяет тебе.
- Прекратить? Это невозможно, – отрывистым шепотом ответил Уолтер, упершись лбом в прохладную, пастельную твердь стены рядом с головой Париса, – Я понимаю, но... слишком далеко все зашло...ты...
Он был прав. Слишком далеко.
- Хорошо, тогда забудь об этом и продолжай...- светловолосый обвил Холлуэла руками за шею и осыпал судорожными, живительными лобзаниями его лицо и шею, притягивая вплотную к себе, – Пускай я не смогу овладеть тобой, как тогда, но ласки вполне могут компенсировать это...- он скользнул пальцами под черный сюртук, и, расстегнув часть пуговиц на жилете и рубашке, провел ладонью по упругой коже на груди любовника и спустился рукой вниз на живот, а после и за пояс плотных брюк, где ощутил жар разгоряченной плоти, вслед за чем уловил слухом не то выдох, не то стон возбужденного Уолтера, что – спустив с его плеч тканные оковы, прижимался слегка подрагивающими губами к нежному месту за ухом, на что тело Париса отзывалось новыми приятно-мучительными ощущениями в животе и дугообразной судорогой в позвоночнике.
Парис понимал, что все же совершает ошибку: пускай лишь ласки, но и они не отменяли факта измены, пускай и менее фатальной, но как, как объяснить ее причины и мотивы?
Неужели проведшие всего одну ночь вместе люди не могут оставаться только друзьями?
По-видимому, нет. Дружба может стать чистой любовью, любовь же чистой дружбой – никогда. Такое товарищество всегда будет носить оттенок обиды, либо интимности, пускай даже незначительный.
Уолтер был прав: любовь и удовольствие – самый вкусный в мире деликатес, сродни человеческой плоти. Раз попробовав – его уже не забудешь.
- «Прости меня, Эйдн...», – уткнувшись лбом в плечо Холлуэла, беззвучно произнес Парис.
- Прошу прощения, месье, но не существует в природе такого яда, который бы, не убивая, давал видимость трупного окоченения, – растерянно глядя на нас через круглые стекла очков, сказал худощавый хозяин лавки, – Да и зачем вам такое? Мышей травить подойдет и цианистый калий.
- Научные эксперименты, милейший, а подопытных животных не так уж и много у нас, поэтому смерть нам не нужна...- протянул Эйдн, изучая содержимое полок, заставленных банками и пузырьками различных форм и размеров. – Но что же, получается, Шекспир, по-вашему, лгал и Джульетта умерла на самом деле от яда?
- Скорее всего, монсеньор. В мире не существует нужного вам яда, – пожал плечами торговец и посетители, переглянувшись, распрощались и вышли на улицу.
- Вы думаете, мы не сильно рискуем, вот так вот, в открытую, выведывая подобные сведения? – проворчал я, кутаясь в плащ и растирая руки. Холодало. К тому же, я забыл перчатки и теперь пальцы отмерзали.
- Не думаю. Париж полон таких интриг, друг мой, когда нужен яд. – усмехнулся Дегри, – И, как видишь, никого не сажают и не казнят. А мы – лишь ученые, у которых мало расходного материала. Держи, мне они пока не нужны, – он протянул мне пару кожаных перчаток и я, поблагодарив, натянул их на замерзшие кисти.
- Вы чем-то даже наивны, – фыркнул я, забираясь вслед за ним в экипаж, – Слишком легко относитесь к собственной безопасности. Почти как безумный, утративший чувство самосохранения.
- Порой безумцы видят куда дальше разумных, – улыбнулся Эйдн. У меня даже мурашки поползли от неожиданности – настолько белозуба и обаятельна была эта улыбка. – Не бойся, Андре. Все будет хорошо.
