- Хорошо, – маркиз записал требуемые фразы, поставил свою подпись и заверил личной печатью. – Хотя я не понимаю...смысла вашей просьбы... Мальчик ведь и так...м-мертв, а вас наша организация и не приследовала никогда.
- О, это уже не ваша забота. А я сторонник гарантий с запасом. И учтите, Дюбуа – если вздумаете нарушить данное слово...
- Нет! Ни в коем случае! Прошу вас, уходите! Похороны я оплачу, не беспокойтесь об этом...
- Не стоит, Дюбуа, не стоит... Ваших денег нам не нужно. Прощайте, – Эйдн, поманив меня и Париса за собой, вышел из комнаты. Я и Линтон последовали его примеру.
Держа холодного Лорана на руках, я испытывал странное чувство, которому было невозможно подобрать названия. Я словно находился в вакууме. Наверное, именно так ощущает себя узник, впервые оказавшийся на свободе.
______________
Ехали до пансиона мы молча. Даже я ощущал ту тошнотворность спектакля, который нам пришлось разыграть ради того, что дороже всего каждому человеку – свободы.
Довольно неубедительный, бездарный спектакль, но которого хватило, чтобы обвести вокруг пальца привыкшего к безмятежности Дюбуа.
- Господи боже, никогда еще я не был так унижен...- прошептал Эйдн, устало прикрыв глаза.
- Унижен? – переспросил я, хотя смутно подозревал, о чем он говорит.
- Нет ничего более мерзкого, чем опозорить невиновного человека ради своей выгоды.
- Не такой уж он и невиновный. Один из самых жалких людей, которых мне приходилось встречать, – возразил я, желая хоть как-то скрасить его горечь.
- Может быть он и жалок, но это не делает его убийцей Лорана, – покачал головой Парис, поддерживая Эйдна, – А мы заставили его поверить именно в это. Сложно объяснить словами, Андре. Думаю, ты сам можешь это понять.
- Да, – кивнул я, невольно комкая в пальцах бархатную ткань на спине спящего мальчика. Как бы я ни ненавидел все то, что связано с орденом, сломавшим моего возлюбленного Амати, но не мог отделаться от жгучего, потрошащего чувства снедавшей меня совести.
- Успокойся. Несмотря на то, что нам пришлось поступить далеко не честно, мы ничего не отняли у этого человека, – коснувшись моей руки, мягко сказал Парис, – Мы лишь разорвали таким образом все связи с орденом. А любой разрыв, даже такой специфический, не проходит безболезненно.
Я был с ним согласен и потому – покрепче обхватив руками спящего, попытался отогнать от себя мрачные мысли. В конце-концов, теперь Лоран свободен физически. Осталось лишь собрать воедино его душу и тогда...
Я не знал, что будет тогда и мне не хотелось размышлять сейчас на эту тему. Мне не хотелось вообще думать о чем-либо и поэтому, когда ощутил приятную близость объятий Морфея, с облегчением закрыл глаза, чтобы спрятаться хотя бы на время от горького груза своих тяжелых мыслей.
- «Андре, у нас все получилось?» – было первым, что спросил у меня Лоран, открыв глаза.
- О...- я отвлекся от книги, которую читал и, отложив фолиант в сторону, поспешил подойти к нему, – Да. С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь?
- Н-нормально. Только холодно и есть х-хочется, – запнувшись из-за пробравшего его озноба, ответил мраморно-белый Амати.
- Вот, – я набросил на него тигриную шкуру, в которую он с заметной радостью закутался, хотя в комнате было тепло и даже слегка душновато, – Пока грейся этим, а я скажу горничной, чтобы она принесла тебе горячего. – с этими словами я вышел из квартиры, а когда возвратился к Морелю и сел, намереваясь расспросить его подробнее о самочувствии и рассказать о том, как прошла операция, Лоран, словно маленький зверек, быстро юркнул в мои руки. Нос у него был просто ледяным и я даже слегка вздрогнул, когда он прильнул им к моей теплой шее, согревая и смыкая веки. Казалось, еще мгновение, и он замурлыкает от удовольствия.
- Как – опять спать? Ты же только что из своей летаргии вышел, – хмыкнул я, отыскивая под шкурой не менее холодные пальцы и скрывая их в своих ладонях, словно в горячем коконе.
- Я не сплю, я просто соскучился по тебе.
- Ты спал почти сутки. Это совсем немного для такой силы снотворного.
- Нет, не поэтому...- юный француз чуть отстранился, подняв на меня взгляд самого темного сапфира, – Я не знаю, почему так, но... в таком – искусственном сне, где нет ничего, кроме пустоты, ты ощущаешь себя безумно одиноким. И возвращение в мир реальности после этого Аида видится тебе ослепительно прекрасным и сочным. Даже твое тепло, Андре...если бы ты знал, каким восхитительным и живым оно мне представляется! Это величайшее наслаждение – быть живым и чувствовать другого живого человека.
- Ты изумительное, мудрое дитя, – поцеловав его в затылок, сказал я, закутывая посильнее в шкуру и обнимая за трясущиеся мелкой дрожью плечи. Лоран уже не боялся, что от этого озноба его сердце замерзнет и он умрет, потому был спокоен и безмятежен. – С этого момента все пойдет на лад. Ты теперь свободен, amor mio (любовь моя) и единственное, что нам осталось – это найти человека, который смог бы помочь тебе восстановить твою раздробленную душу.
- Всего-то! – насмешливо фыркнул Амати и я, с невольной улыбкой, щелкнул его по носу:
