Рот Вольтера растянулся в горькой, но очаровательной усмешке. Однако, я был готов его ударить. Ничего омерзительнее, чем это выражение я не мог себе сейчас представить. Боль Амати, страдания Амати заставляли меня его ненавидеть всем своим существом.
- Ты оказался не метким, дитя мое. Нож прошел от сердца в двух сантиметрах, – ответил рыжеволосый. – Что великодушно дало мне шанс на жизнь.
- Ты...- выдохнул Амати, но тут же замолчал. Я увидел, как выражение его лица меняется, приобретая яростное выражение. Похоже, потрясение было слишком сильным и Асмодей вновь смог занять господствующую нишу в этом дрожащем от отчаяния теле.
- И чего ты ждешь от своей новой жизни?
- Это зависит от тебя. – сказал Вольтер.
- Чего ты ждешь от меня?! Что я тебя приму? Что снова обреку себя на волю уже безвозвратной любви? Зачем ты приходишь сюда так часто – уж не затем ли, чтобы встретить меня, словно вдову оплакивающую твой прах и память о давно минувших днях?! Зачем?! Я только научился жить... только научился жить!.. Без тебя...- по лицу демона уже сложно было прочесть определенную эмоцию: это было смешением ярости, отчаяния и боли со сползающими по щекам влажными дорожками. Я видел, что ему трудно говорить, но он продолжал выплевывать накопившиеся за долгое время слова, не обращая внимания на сжимавшееся в спазмах горло.
Выражение лица Валентина изменилось. Я видел в нем смесь легкого ужаса и страдания, но не из-за страха быть отвергнутым. Эти чувства проступали при виде выбившегося из сил после крика Лорана, лик которого был перекошен в муке, и который еще стоял на ногах лишь потому что я не позволял ему упасть, держа за руки, или наброситься на музыканта с кулаками.
- Я понимаю это, но так сложилась судьба, – сказал рыжеволосый, с горечью глядя на бывшего ученика, – Я не бросал тебя, Лоран. Я сам думал, что умру. И надеялся, что, придя в норму, вновь смогу найти тебя – мою возлюбленную человеческую скрипку. – он протянул Морелю руку ладонью вверх. – Моего Амати...
Пальцы юноши дернулись.
- Нет уж, хватит! – прорычал я, – Пошли! – бесцеремонно подхватив Лорана на руки, я быстро зашагал по запорошенной снегом листве прочь от могилы самозванца, зная, что Амати смотрит мне за плечо.
- Подумай. – раздался голос Валентина, прежде чем я свернул на главную аллею, скрывшись из поля его зрения за стеной из веток кустарников и вековых каштанов...
Всю обратную дорогу я молчал. Впрочем, как и Лоран. Мы не проронили ни слова, пока добирались до пансиона мадам Гальян, где, уже упакованные, стояли наши чемоданы и саквояжи. Вот только я уже не был уверен, что мне светит наконец убраться из Парижа подальше в ближайшее время. Краткий миг спокойствия после инцидента с Дюбуа вновь сменился новыми проблемами. Этот Валентин...
Я вспомнил его протянутую Амати руку с длинными белыми пальцами, словно из глубин заколдованного зеркала. О нет, нет, Лоран... Боюсь, если ты шагнешь туда – в это зазеркалье, то обратно уже не вернешься.
Он не уедет во Флоренцию сейчас – я это знал, глядя, как Морель проходит в маленькую гостиную нашей зеленой квартирки, и, двигаясь, словно загипнотизированный, садится на диван, машинально зарываясь пальцами в мех тигриной шкуры.
- Ты в порядке? – спросил я, надеясь хоть немного привести его в чувство.
- Неужели я не сплю..- тихо промолвил Лоран, глядя куда-то в темный ворс ковра на полу. Я промолчал. Мне самому было тошно от этой ситуации. Лоран теперь находился между двух огней: мной и Валентином. И я не надеялся, что тот отступит, но и делить Амати с кем-либо моя душа категорически отказывалась, потому мне ничего не оставалось, как быть со своим протеже, благодаря которому моя жизнь превратилась в извергающийся вулкан, во чтобы то ни стало.
- «Значит, он жив...» – подумал я и продолжил, уже вслух: – Скажи мне одну вещь...- я прошел в комнату и сел рядом с юношей на диван, – Ты хочешь вернуться к нему, Лоран?
Он поднял голову и посмотрел на меня – потерянно и невидяще одновременно, словно слепой, а после хрипло ответил:
- Я не знаю, Андре. Не знаю, чего хочу. Не понимаю, что вокруг происходит, что мне делать и куда бежать. Я не поеду сегодня во Флоренцию, прости. Мне нужно разобраться в этом...- он глубоко вздохнул и закрыл лицо руками. Вся степень его подавленности словно проступала в осанке и изгибе сжатых пальцев.
- Хорошо, я скажу Эйдну и Парису, что мы с тобой еще задержимся здесь на некоторое время, – поборов свое желание насильно увезти отсюда Амати, сказал я, – Но ты должен мне обещать, что после всего этого ты забудешь о нем. – и тут же, глядя на устремившего в мою сторону взгляд Мореля, понял, что он не может мне этого обещать.
- Ты все-таки любишь его.
- Прошу, Андре, не дави на меня! – взмолился Лоран, – Я уже все тебе сказал! Не пытайся вытрясти из меня больше, чем я могу тебе дать!
