– Потому что, – голос Чувина стал глухим, жестким, – она позволила себе говорить со мной как с прислугой. Хотя даже не богачка Колосова, а всего лишь массажистка Ломова. Шустрая, пронырливая и похотливая. А я прямой потомок саратовского живописца Вениамина Федоровича Чувина. Занимаюсь популяризацией классического искусства, в том числе посредством смелого компьютерного дизайна и ритуальных перформансов. Людей просвещаю. Их прах освящаю. И хороню.
Пока автобус вез группу Крячко на шашлыки к Штолину, Береговы рассказали про обход похоронных агентств с улицы Киселева, которые Колосовы выбрали для «возможной», как они подчеркивали в телефонных разговорах, организации похорон и поминок Флоры Соновой. Гуров слушал их отчет по громкой связи, глядя, как Назаров с Озеркиным все больше теряют бдительность в гостеприимной обители Штолина, перед обаянием жены-убийцы которого сдался даже главный оплот скепсиса их команды – приехавшая после беседы с Толиком Папка.
Самые дорогие и опытные «похоронщики» – «Церемониал», «Тот свет», «Горе-люкс» – получили техническое задание создать концепцию полной церемонии прощания с учетом выполнения двух условий: гроб должен быть закрытым, а оформление мероприятия живыми цветами возьмет на себя Роза Листьева, флорист-звезда из Дубая.
– Ее эскизы, кстати, уже прислали «Церемониалу», – говорила Леля, пока сестра показывала остальным снимки рисунков Листьевой, сделанные на свой телефон. – Видимо, их идея с маковым полем из «Волшебника Изумрудного города» понравилась семье больше всех.
Крячко с Баниным внимательно рассматривали сфотографированные рисунки.
– По периметру траурного зала планируется поставить широченные ящики, густо засаженные огненно-красными маками, – пояснила Лиля. – Ими же будет устлан гроб. На столах будут композиции из маков, васильков и лаванды. Все должно отсылать к маку как символу бренда почившей и ее фамилии – «Сонова».
– Дизайнер-оформитель «Церемониала» учился на художника кино и театра. Работает, – Леля улыбнулась, – арт-директором и ивент-менеджером в паре заведений, кстати. В общем, он хочет сделать в зале мультимедийную выставку, чтобы транслировать на стены ожившие шедевры мировой живописи, где есть маки, – она открыла на телефоне список. – Например, «Поле маков» и «Маки в Аржантее» Клода Моне, «Ваза с ромашками и маками» и «Маки и бабочки» Винсента Ван Гога, «Анемоны и маки в вазе» и «Ваза с маками» Одилона Редона, «Маки в поле» Мэри Кассат, «Маковое поле» Густава Климта. И… еще десятки таких же оригинальных названий. На пейзажи добавят изображение Соновой. Она будет бродить по полям Франции, потому что смерти для такого ангела просто быть не может.
– По крайней мере, – поморщилась Лиля, – на этом настаивает ее супруг. Сказал дизайнеру, что если его обожаемая супруга останется безвестно пропавшей на многие годы, он хочет верить, что она просто ушла туда, где ей хорошо.
– Читай «уснула вечным сном», – подытожил Гуров.
– Да здесь все, – Банин задумчиво провел рукой по подбородку, – чистый Фрейд. Александр Волков же взял образ макового поля как огромной, коварной и манящей ловушки, которая усыпляет путников, из «Удивительного волшебника из Страны Оз» Лаймена Фрэнка Баума. Это действительно метафора смерти. Она также морок, наркотическое забытье, дурман. В живописи ее особенно активно использовали символисты. Данте Габриэль Россетти в картине «Беата Беатрикс», например. На пейзаже Анри Мартэна «Маки» вообще запечатлен портал в загробный мир.
– Короче, Склифосовский, – перебил Гуров. – Что наука говорит о муже, который погружает во весь этот художественный контекст жену?
– Психушка по нему плачет, – просто сказал Банин. – Она для него маленькая девочка Элли, занесенная в его мир злой колдуньей и обретшая сладкую смерть и жизнь вечную в искусстве и райских садах.
– А ведьма, значит, Роза Листьева, хозяйка как бы мирно перешедшего к Соновой бутика? – сказал Гуров.
– Ангелина говорит… – Банин зарделся.
– Теперь каждую фразу так будет начинать, – шепнула на ухо сестре Леля.
– Ангелина говорит, что… – вернул себе уверенность Банин, – до своего великого переселения в Дубай Роза Листьева была в статусе любимого флориста саратовских богачей, инстаблогера, в чьем аккаунте мелькала вся местная тусовка. Ее мать была биологом, как Колосовы. Но вышла замуж за химика, который в девяностые поднялся на удобрениях, поэтому Роза Листьева (это, в отличие от «Флоры Соновой», настоящие имя и фамилия, кстати) не была наемным работником Колосовых, а лишь арендовала комнаты в самых прибыльных бутиках сети «Колос», используя для воплощения своих фантазий их знаменитые цветы.
– Рука руку моет, – сказал Гуров. – Ясно.
