– Ну, давай, давай в «Первый сырный»! «Улей» твой – рыгаловка. Порядочные девушки по таким заведениям не ходят… Ну конечно, узнаешь. Буду в черном пальто и платье-футляре в тон. Я с поминок только пришла. Достойно проводили сопливую мажорку в последний путь. Мы тут ржем всем офисом, что дала девка дуба во всех смыслах… А ты не знаешь? Она же на своем обожаемом Lamborghini Aventador в дерево врезалась! В дуб как раз. Ой, ладно! Царствие ей небесное за такие деньги, конечно! Слушай, Ваня, она жила хуже, чем на тот свет переехала, а мне – жалеть?! Давай лучше про ресторан. Я, может, даже зайду по пути за обновкой. Заодно и переоденусь.
«Что ж, – подумал Крячко. – Зато ясно, что нужная дверь передо мной».
Он осторожно надавил на дверное полотно и увидел, что в огромном кресле крутится высокий и скуластый молодой человек. В жизни узкое лицо Александра Бориславича Чуева было еще красивее, чем на фото с сайта картинной галереи. Его светлые волосы имели медовый оттенок, кожа – благородную бледность. Четкие брови с драматичным изломом подчеркивали читавшиеся в стальных глазах непоколебимое знание себя и принятие своих амбиций.
Крячко видел такой взгляд у боксеров из уличных банд, с которыми Стас сталкивался не только под безопасным присмотром настороженного конвоя в девяностые. Эти люди предпочитали жить желаниями, а не проблемами, как их нищие родители и выжившие во время войны родители их родителей. Однако даже эти «братки» не проявляли такого презрения к смерти, как этот Александр Чувин – богемный хлыщ и баловень судьбы. Напротив. Верные своеобразному кодексу чести, они уважали ее как часть круга жизни, пищевой цепи, в которой видели себя самой жизнеспособной разновидностью консументов – верховными хищниками, готовыми безнаказанно поглощать всех, кто находится под ними. Отсюда и многие их только на первый взгляд безобидные клички: Соколик, Умка, Крока, Симба, Тигра.
Да, раскусить их было проще, чем Александра Бориславича Чувина. Тот был суперхищником, освоившим работу редуцента. Разлагал отмершую органику, чтобы добывать питательные вещества для собственной экосистемы, не оставляя твердых непереваренных остатков. Но он не принадлежал к гнилостным бактериям, плесневым грибам или жукам-мертвоедам, как его коллеги из «Нейротраура» с шокирующей, панибратски мещанской жестокостью. Просто хищный окрас его шкуры был скрыт под врожденным аристократизмом, изящными манерами и гуманитарным образованием. Кроме того, Александр Чувин был предусмотрителен и осторожен, а потому, в отличие от соседей по кабинету, говорил по телефону тихо, привычно любуясь начищенным носком своего умеренно дорогого ботинка из гладкой кожи от W. Gibbs. Лучшим средством самоутверждения после секса с барменшей из Harat’s pub недалеко от музея ему казался сайт «КупиВип».
– Да ну что вы! Какое беспокойство? – хладнокровно убеждал Чувин далекого абонента. – В нашем деле нет преждевременности и напрасных усилий. Подготовку можно начать в любое время. Если субъект выкарабкается… То есть когда выкарабкается, мы легко превратим все наработки в приветственную вечеринку. Героиня оценит, что вы хотели, чтобы ее уход был достойным… Ну, не совсем такие случаи, но сбежавшие мужья, которые воскресали по зову приставов, у нас были. Кому-то после встречи с супругой наши услуги понадобились в полной мере. Даже ростовой памятник пригодился. Но это уже другая история. Значит, я могу приступать к работе над концепцией мероприятия?
Крячко передернуло от эвфемизма, выбранного Чувиным для слова «похороны». Сестры Береговы с их медицинским цинизмом, который полковник встречал у многих патологоанатомов, – дети по сравнению с Чувиным. Но куда им до такой холодной беспринципности? Она рождается только в душах, где человечность безвозвратно растоптана.
Тем временем Чувин налил кипяток в большую кружку с надписью «Не тяни – увольняйся» и, энергично макая туда чайный пакетик, передразнил своего недавнего собеседника:
– Мы рассчитываем на ваш креатив и вдохновение! – Он сделал быстрый поворот в геймерском кресле вокруг оси. – Конечно, рассчитываете! Когда невестка свалила из жизни, готовься платить много. За венки, черные лимузины, кладбищенский кейтеринг с белужьей икрой… Черный глянец и отбеленную репутацию. Потому что это уже не публичное прощание, а пиар.
Он достал из ящика офисного стола журнал с портретом миловидной печальной шатенки на обложке, который листала Лиля в приемной. Александр Бориславич уставился на изображение с издевкой:
– Куда ж ты делась, а? Проснись, Сонова! Твои похороны и поминки оплачены, так что собирайся-ка, тряпка, в последний путь! Находись мертвой. Что тут трудного? Пожила богато – дай и Саше подзаработать. Тем более что он столько сил на подготовительном этапе в это вложил. – Чувин потянулся к блюдцу со слоеными трубочками, в которых застыл нежный крем. – Пошла карта. Кредитная! Теперь, когда Свалова свалила, нас не догонят.
