– Осознав, что под моим патронажем она может шантажировать кого-то из них, я решил, что нуждаюсь в помощнике. Брадвин – хороший следователь, но карьерист. До последнего стоит за версию, выгодную начальству. Скорее сам сядет, чем решится богача допросить. Так что я организовал эти курсы и вызвал вас.
– А картину спрятали на видном месте?
– Ее никто не замечал толком, кроме вас и вашего коллеги. На что я и рассчитывал.
– Повесить ее в холле гостиницы, – Гуров показал фото картины с женщиной в золотой накидке, – было смелым решением.
Штолин слегка приподнял свою ковбойскую шляпу:
– Знать бы еще, кто это.
– Скоро выясним, – сказал Гуров, глядя на экран стоявшего на столе ноутбука. В одном из квадратов открылась маленькая калитка, и в сад вошел усталый и помятый Юдин, к которому сразу бросились с вазой сушек и бокалом чая.
Бокал сразу оказался у Крячко, чья группа успела к ужину после мытарств по самой скорбной улице Саратова. Сушки отвоевал Банин.
– Пойдемте, юноша! – глядя на гостей, сказал Штолин. – Им нужны наши дары!
И они понесли запасы к накрытому под руководством Ольги столу.
Позже, когда ужин, как прирученный зверь, с урчанием покоился в их желудках, а молодые коллеги сидели рядком на веранде Штолиных, болтая, как старые друзья, Гуров, Крячко и Юдин направлялись в город. В одном из центральных участков полиции их ждал глубоко разгневанный, поскольку уже безрезультатно задействовал административный ресурс для своего освобождения и скорейшего отъезда из Саратова, титулованный искусствовед Кирилл Карлович Горынин.
– Вы не имеете права, слышите?! – заорал Кирилл Карлович на Гурова, едва тот вошел в сопровождении Юдина, доверив осмотр вещей из номера Горынина верному другу Крячко.
– Кирилл Карлович, я тоже умею кричать, – Гуров легко перекрыл лекторский голос. – В казармах и не такому учат.
Горынин выпучил глаза и нахохлился. Юдин с интересом рассмотрел его профессорскую кофту крупной вязки с большими карманами, куда периодически нервно опускались руки искусствоведа. Одна из них регулярно выныривала с тончайшим мятым платком, которым Кирилл Карлович протирал вспотевший лоб или лысину, обрамленную тонкими, как шапочка мухомора, волосками под цвет кофты. Слегка вьющимися и каштаново-пыльными.
– Ну вот что я вам? Ну зачем я вам?! – с требовательной мольбой вдруг промямлил тот. – Хочется человеку уехать из этого медвежьего угла в цивилизацию. Собирает чемодан на ночь глядя. Чего этой дуре на ресепшене было вам звонить? Я ей, между прочим, так и сказал: «Москвичи в этой вашей мутной Волге не во-дят-ся! Не тот калибр! В смысле, размах плавника!»
– Понимаю. Я тоже, как-никак, из Москвы.
– Вызвали меня сюда, чтобы приватно послушать лекцию по русскому авангарду? – съязвил Горынин. – И молодого коллегу на ниву культурного просвещения привели?
– Я пришел, – Гуров посмотрел на него в упор, и глаза Горынина забегали, – чтобы поговорить с человеком, который, по словам нашего свидетеля, был последним, кто говорил с Маргаритой Ивановной Сваловой.
Горынин понуро опустил голову. Гуров продолжил:
– В каких отношениях вы состояли с погибшей?
– В сугубо академических, а что? – Горынин скрестил руки на груди и отвернулся к стене, но внезапно подпрыгнул на стуле и уставился на Гурова: – Что-о-о?
– Маргарита Свалова была убита сегодня утром, – хладнокровно объяснил тот, протянув ошеломленному собеседнику фотографии с места преступления.
Горынин зажмурил глаза, когда увидел Свалову с перерезанным горлом.
«Не похоже на поведение хладнокровного убийцы, – подумал Гуров. – А что насчет раскаявшегося преступника? Посмотрим, успела ли его совесть остыть».
– Что вы делали в доме убитой, – Гуров намеренно подчеркнул это слово, – утром?
– Я приходил к Рите поговорить, – выдавил из себя Горынин.
– Она сказала сыну, что у нее назначена важная встреча. То есть вы пришли по договоренности, так?
– Мой визит был запланирован. Мы недавно встретились на одной из конференций. Поговорили на фуршете. Тогда она попросила меня о консультации. А недавно позвонила и сказала, что ей нужна помощь.
– Друзья утверждают, что при встрече на конференции вы были грубы с ней.
– Груб? Это сплетни, – он сел так прямо, будто проглотил арт-объект под названием «Кол». – Просто со времен нашего… расставания, – было видно, как тяжело ему дается признание, – встречи с ней меня, мягко говоря, напрягают. Даже на очень официальных мероприятиях.
– Но тут вы сделали исключение? Почему?
– Я еще в юности дал обещание не отказывать ей. Ни в чем. И никогда.
Юдин впервые увидел в пожилом человеке отголосок большой любви. Гуров же услышал то, что мог сказать сам. Встретившись с женой, он сразу понял, что будет уважать ее желания всю жизнь. Но ему посчастливилось полюбить взаимно и быть с Марией в браке долгие, полные тепла и поддержки годы. Кирилл Карлович явно сожалел об обратном. Интересно, не пришел ли он спустя столько лет к Сваловой, чтобы ей отомстить?
