– Напуганный муж. Вы, видимо, не совсем в курсе местных новостей. Мою невестку, Флору, еще не нашли. Мой сын предпринимает отчаянные попытки ее найти, но отчаяние постепенно отвоевывает его сердце у надежды, – Колосов-старший вздохнул и уверенно протянул руку полковнику. – Односолодовый виски же помогает ему справиться с напряжением этих дней. Какой мужчина его упрекнет? Лев Иванович, вы позволите угостить этим мудрым ирландским лекарством вас? И коллегу? Павел Иванович Банин, я полагаю?
Банин коротко кивнул.
«Что ж, – подумал Гуров, – не только я справки о новых знакомых навожу». А вслух ответил:
– Спасибо. Служба.
– Тогда предлагаю кофе по-турецки с домашним печеньем нашей поварихи. Рецепт, как в нашем с вами детстве, полковник. Все убийцы здорового образа жизни: мука, сливочное масло, сахар. Устоять невозможно! Даже моя супруга, созданная из стали и диет, сдалась.
Вслед за беззаботно болтавшим о любимых десертах Колосовым сыщики вошли в особняк, который внутри, подобно волшебному замку, оказался, мягко говоря, далек от викторианской чопорности. По периметру круглого зала, как рулетка в казино, расходились абсолютно непохожие друг на друга комнаты, словно прихотям хозяев потакали самые театральные и сияющие стили в интерьере – монументальный ренессанс и холодноватый ампир.
Каждая боковая комната в доме Колосовых имела свое настроение и тему. За немногими открытыми дверями сверкали малая голубая гостиная с мерцающими обоями и мебелью в форме раковин, а также молочно-бежевый кабинет хозяйки с шелком на стенах, по которому вольно парили стаи изогнутых белых птиц. В пышной изумрудной каминной невысокий торшер от «Тиффани» услужливо склонился над болотно-бархатными креслами и тахтой. Его темные витражи изображали цветущее поле и красноречиво напоминали о земельных владениях Колосовых, лабиринтах их подобных заколдованному запретному саду оранжерей.
– Дом много раз перестраивался, – небрежно, сверкнув двумя рядами отбеленных зубов, пояснил Колосов. – Могу устроить вам и вашему протеже экскурсию, если угодно.
Банин помрачнел. Сделав вид, что понял его неправильно, Колосов расхохотался:
– Со мной вам билет не нужен!
– Я предпочитаю ордер, – сдержанно сказал Гуров. – Для ознакомительного посещения таких мест.
Подавая кофе в «шотландском» кабинете хозяина, Зинаида Рявкина могла в полной мере ощутить рост собственной социальной значимости. Кухня с нетерпением ждала ее рассказа о происходящем в каминной. И она обратилась в слух, поставив поднос с печеньем перед сыщиками с таким видом, словно сделала им еще большее, чем хозяева, одолжение. Банина она предпочла не заметить, хотя от ее взгляда, цепкого, как щупальца осьминога, не укрылось, что от поданного кофе молодой полицейский воспрял так, будто отсыпался дня три.
– Итак, господа! – Колосов принял из рук экономки капучино и потревожил ложечкой айсберг пенки, припорошенный корицей. – Если позволите, я бы хотел сразу направить наш разговор в конструктивное, взаимно приятное для обеих сторон русло.
От звука его голоса проснулся большой черный слепой пес, дремавший на одном из кресел в углу.
– Спи, Клык! Сегодня кабаны будут гулять спокойно, без нас, – прошептал Колосов.
– Мы здесь не за тем, чтобы делать вашу жизнь удобной, – возразил Гуров.
Рявкина мысленно повторила эту фразу, чтобы написать в секретный чат для прислуги. Она давно научилась набирать туда сообщения незаметно для хозяев. Впрочем, как и читать то, что пишут другие. Например, молодая горничная, на которую этажом выше шипела спешащая к гостям Кира. Лом, как ее звали в блоке для прислуги, обожала распекать прислугу, по нерасторопности попавшую в плен ее острых, как шипы колосовских роз, когтей.
«Спускается», – написала наконец горничная, и Рявкина перевела взгляд на лестницу. Кира Ильинична вечно считала всех идиотами, но экономка давно научилась безошибочно расшифровывать ее намерения. Просто женщины, которым недоступны наряды за миллион рублей и шопинг в «ЦУМе», со временем овладевают языком мехов и бриллиантов на уровне иностранца в эпицентре восточного базара. По наитию понимая, как торговаться за кулек куркумы для тещиной выпечки и обреченный на будущее заточение в шкаф богатый полосатый халат.
Кира Колосова, урожденная Ломова, показалась в дверях комнаты с поднятыми наверх медовыми волосами и макияжем латте, одетая в шелковый комбинезон цвета акации, с длинным шлейфом. Ее изумительную осиную талию, ради которой стоило отказаться от родов, подчеркивал декоративный расшитый золотом кружевной корсет. Рявкина была готова поклясться: в мягкости, которую наряд Зухаира Мурада придавал ее образу, было не меньше фальши, чем в утверждении, что поклонники стиля дерби, которому отдавала предпочтение Кира, испытывают трепет перед лошадьми.
