– Много комментариев о том, что Колосов был другим до времен своей респектабельности. Любил наорать на сотрудницу, вызвать, чтобы отчитать, в свой кабинет. Одна из девушек жаловалась, что за букет, взятый ко дню рождения матери как бы в долг, он угрожал ей ружьем.
– А что Анна?
– Она, в отличие от него, не была сереньким доцентом, который решил с голодухи податься в коммерсы. Настоящий ботаник, селекционер. Много работала с небольшой группой сотрудников в первых колосовских теплицах. Занималась сыном. Возила его везде. В том числе на уроки живописи, кстати.
– Не похоже на скучающую богачку с синдромом домохозяйки. Скорее все больше на женщину, в которую мог влюбиться молодой сирота-художник.
– Ну да. Встретил женщину, равную по уму, которую надо воспеть и спасти.
– То есть сходство в нарастающей порочности тут действительно с Анной, а что с Марго?
– Свалова точно увидела в этой истории себя. Это она менялась, борясь с жизнью и отбирая картины у стариков, к худшему. Правда, одно сходство у Колосовой и Струйской непременно было, – откликнулся Банин.
Гуров вопросительно посмотрел на него.
– Цветы, – Банин улыбнулся. – Я читал, что Струйская разбила в поместье потрясающие цветники после смерти мужа. И драла крестьян за малейшую оплошность в ухаживании за ними. Что было, то было.
– Интересно, были ли Колосовы на том званом вечере в честь Струйской с ее усадьбой неподалеку, который устраивала Свалова?
– А то! Папка сбросила фото в наш чат. Им, кстати, все уже активно пользуются.
Гуров сдержанно улыбнулся. Им с Крячко удалось объединить этих ребят в команду.
Он пролистал чат. Колосовы действительно были на том балу в полном составе. Вениамин Игоревич в элегантном костюме держал под руку Киру Ильиничну в ярко-алом приталенном вечернем платье-макси с расклешенным подолом и вырезом лодочка, из плотного хлопкового кружева с цветочным узором, от Валентино Гаравани. Было видно, как она нервничает, изо всех сил сжимая в руке бархатную сумочку. Чуть поодаль от нее стояли хмурый Андрей и грустная Флора в коротком нежно-розовом платье из шелковистого трикотажа, приталенного силуэта, с объемными асимметричными оборками – творении Александра Маккуина.
– Кого-то из них Свалова хотела шантажировать информацией о гибели своего сокурсника? – задумчиво произнес Гуров.
– А может быть, хотела просто заставить купить картину?
– Они бы и так ее взяли. Она уже успела уверить их в своей компетентности. Полотно, кстати, уже привезли к нам?
Банин бросил взгляд на телефон:
– Да. Его будут охранять и держать в сейфе гостиницы. Он надежен, потому что ставился в том числе с расчетом на наши курсы и добро высоких гостей.
– Кстати, о высоких гостях. – Гуров набрал телефонный номер и заговорил: – Кирилл Карлович! Для раскрытия убийства Маргариты Сваловой очень требуется ваша экспертная помощь… Хорошо. Я пришлю машину. За вами подъедет уже знакомый вам следователь по особо важным делам Илья Юдин.
– Лев Иванович, – заговорил Банин, когда его машина остановилась на мосту и с обеих сторон простиралась голубая Волга, – а знаете, что еще написали старые сотрудники «Колоса»?
– Ну.
– Что название цветочной торговой сети на самом деле связано не с фамилией владельца. Оно в честь нравившейся ему сталинской статьи.
– «Указа 7–8», или «Закона о трех колосках»? – мрачно спросил Гуров.
– Ну да. В народе – статьи «за колоски».
Голос Кирилла Карловича Горынина, стоявшего в конференц-зале гостиницы, звучал уверенно:
– Это не та картина. Портрет Хлебникова, который я видел во время конференции в гостиничном номере Марго, был подлинником. А это копия.
Он внимательно рассмотрел лицо изображенного поэта:
– Надо признать, очень искусно выполненная копия.
– Маргарита Свалова могла написать ее? – спросил Гуров.
Горынин удивленно обернулся к нему:
– Марго?! Она была очень талантлива в училище, но после гибели возлюбленного убеждала всех, что потеряла страсть к рисованию. Когда мы встретились после окончания учебы на одном из санкт-петербургских семинаров, Рита утверждала, что целиком посвятила себя реставрации для мелкого заработка и труду экскурсовода, перестала писать.
– Вы поверили?
– Как и всему, что она говорила. Не говоря уж о том, какой убедительной она всегда была.
– Маргарита могла обмануть давних клиентов?
– В нашем мире считалось, что она способна поступиться моралью на этапе приобретения картины, но дорожила репутацией.
– То есть обманывала владельцев картин, но не толстосумов-покупателей? – спросил Гуров.
– Можно и так сказать.
– Месть могла заставить ее нарушить правила?
– Мне Марго всегда казалась слишком расчетливой в нашем деле. Она всегда говорила: «Жизнь не может быть выше искусства».
– Свалова была мстительной?
